распухший большой палец.
— Хрена себе, ты меня спас! Ты же мне палец вывихнул! Как я сейчас домой пойду?
— А как бы ты с нормальным пальцем шёл? — рассмеялся Валерка Грек.
Как всегда голос его звучал нагло и с издёвкой.
— Синий утопленный Джон шёл по пляжу вон.
— Не воняй, Грек, — оборвал его Славка. — Сам-то зассал плыть⁈
— А оно мне надо⁈ — фыркнул тот. — Кто хочет, тот пусть и тонет.
— Зассал, так и не воняй, пока не получил. Джон, хоть и слабак, а не зассал, а ты… Пошёл на *уй!
— Да чо ты, Славян! Деловой?
Валерка явно напрашивался на пи*дюлину. У него было такое. Славка вдруг резко дёрнулся в сторону Грека, выбросив кулак, и раздался хруст стукнувшихся друг о дружку челюстей.
— Бля-я-я! Муда-ак! — взвыл Валерка и кинулся с кулаками на Славку.
Тот не сдвигаясь с места, выбросил ещё пару ударов, попав точно в голову набегавшего, и Грек, заскулив, отскочил в сторону.
— Пошёл на *уй, — спокойно сказал Славка. — Увижу во дворе — отпизжу!
Валерка, что-то скуля под нос, собрал свою одежду, надел кеды и пошкандыбал в сторону дома.
Женька шевельнулся, пытаясь подняться. Его худосочное тело пошатывалось.
— Сможешь сам идти? — спросил Славка.
— Нормально, — скривился Джон и ничего не понимающим взором окинул пространство вокруг.
И я его понимал. В голове у него сейчас уживались моя и его матрицы. Причём так уживались, что не только не «знали», но даже и не «догадывались» обо мне. К тому же, я «выдернул» ту свою матрицу, которая немного отличалась от «главных Мишкиных». В той жизни я, пытаясь соскочить с колеса «Сансары», тоже не жил его жизнью. И даже не жил здесь на улице Космонавтов. Зачем я так сделал? Наверное, потому, что Женька — это всё-таки не я и для него отдавать свою матрицу у меня дрогнула рука. Как бы он жил дальше с Мишкиной матрицей рядом с Мишкой? А позволить ему умереть и делать его простым ботом, мне не хотелось. Хватит мне ботов из умерших мальчиков.
Глава 10
Двигаясь в сторону дома, я размышлял о Джоне Дряхлове и о том, что будет в этом мире дальше[1]. Получалось, что тот Джон, в которого я сейчас вселил свою матрицу и который уже «когда-то» в каком-то мире проживал свою жизнь, перестроив СССР, «родился» только сейчас. И уже с завтрашнего дня он начнёт свой путь «перестройщика» СССР. Интере-е-е-сно… А я, тогда, что сделал? Как теперь Леонид Ильич и «иже с ним» впишутся в тот «перестроечный» процесс, что закрутит Джон? Хм! Или тогда получается, что Джон смог в той жизни что-то сделать, потому, что я тогда тоже изменил СССР и там тоже был Леонид Ильич с моей матрицей? Тогда почему он умер и генеральным секретарём стал Андропов? Непонятненько…
Или я тогда не изменял СССР, а Джон всё сделал сам? Ну, с помощью моей матрицы, естественно. И я вдруг сейчас вспомнил, что в той жизни, когда я был Джоном, Пашка в нашем дворе тоже жил, да. И, чёрт побери, я тогда этого и не отметил. Слишком уж я был занят жизнью Джона, перестройкой и не обращал внимание на тех, кто жил рядом. Тем более, что Пашка учился на три класса выше меня, Джона Дряхлова, и жил в соседнем подъезде, и больше дружил со старшими ребятами, а не как Славка Федосеев, с мелкотнёй. А потом Джон Дряхлов переехал на Семёновскую, 1 и вообще здесь не появлялся. А Пашка тут жил? И почему я про это ничего не помню? Это же я жил, или кто? Где та, млять, моя матрица? Да-а-а… Дела-а-а…
— Ты что такой задумчивый? — спросила мама.
— Да, так. Женька ногу ударил, вроде палец сломал, пришлось до дома тащить.
— Это новенький? — спросила мама.
Я кивнул.
— Посидишь с сестрой? Я ненадолго на улицу выйду. Воздуха вдохну.
— Так, возьми коляску и дыши, сколько угодно, — посоветовал я.
— Да, я быстро. Фрося сказала, что в гастрономе мясо выкинули. Сбегаю.
— У-у-у… За мясом, это — надолго, — сказал я и мать напряглась. — Да, иди-иди. Это я так… Посижу я с сестрой.
Мать взяла сумку и радостная, что её «освободили», убежала, а я, оставив наблюдать за сестрой свою матрицу, пошёл в душ, однако долго там не «полоскался» — отец должен был скоро прийти с работы, а сестра одна в кроватке. Мысли о том, «как жить дальше» не оставляли меня. В принципе, я в этом мире уже был и не нужен, с удивлением понял я. Джон такого наворотит, что о-го-го… И мои матрицы, внедрённые в руководителей партии и правительства очень даже помогут внедрить, то, что реализует Джон и притормозить те некоторые процессы, которые он запустит. Не всё, что тогда сделал я, мне нравилось. Ну, не я, собственно, а тот «первый» я, который решил тогда «отсидеться» в «нирване» и пустил одну из матриц в свободный поиск. В свободное, так сказать, плавание.
Кстати о плавании… Может быть бросить всё и вернуться в шестнадцатый век?[2] Пулемётов и пушек я туда привезти не смогу. Где мне их тут взять? Не грабить же склады? Но и того, что там есть, хватает, для сдерживания супостатов достаточно. Можно «холодного» оружия наковать. Заготовок, в смысле, из хорошей стали. Связь с матрицами, оставшимися в том времени этого мира устойчивая и время там идёт с такой же скоростью, как и здесь и события развиваются своим чередом.
Колычев хорошо устроился на Шижне и совершил несколько походов к Норвегам и Данам. Я, кстати, полюбил ту селёдку, и давно думал, что надо бы привезти пару бочек. Но куда? Интересно, что туда и оттуда я мог перевозить что угодно. Хоть людей, хоть товар. Мир был один и тот же и позволял перемещаться в нём, но в пределах тех периодов, где я ещё не был.
— Можно было бы туда переместить технику, для строительства, например, а оттуда мёд или пушнину, — подумал я и скривился. — И что с ней делать? Зачем мне пушнина? Хотя-я-я… Шубу маме можно сшить. Но ведь спросят же, где взял? А с другой стороны, шапку дед шил из барсука. Кто его спросил, где взял шкуру? Сейчас ружья в
