немного мидий и ежей. Дамба была давно нами и такими же пацанами, как мы, «вычищена», и «ловить» в ней было нечего.
Так прошёл мой первый день на бухте Тихой, которая на карте обозначалась как Сухопутная… Первый день в этой жизни[1].
* * *
[1] https://rutube.ru/video/2a48d17eac8166d3b675fd96fbcacb50/?r=plwd
Глава 9
Август только начался, и у меня ещё было время для подачи заявления о приёме в эту школу. Это если я надумаю завязать и с «профессиональным» хоккеем, и с профессиональным цирком, и с Москвой как таковой. А гэрэушники меня и здесь найдут. Но решение я ещё не принял, хотя и был близок к тому, чтобы отказаться от развития себя в Москве и тем более к переезду туда родителей. Они у меня простые, хе-хе, труженики «тыла». А если я стану звездой спорта или цирка, им придётся напрягаться, чтобы, хм, соответствовать. Отцу, токарю высшего разряда, это точно бы не понравилось, а мама и в качестве учителя неплохо себя чувствовала. Она, кстати, перевелась таки в эту школу и будет вести английский язык у старшеклассников. А кто ей поможет с ними справляться, если не я? Во-о-о-т!
Разговор с родителями состоялся и был сложным. В первый же день, или, вернее, вечер, мы чуть было не поссорились с отцом. Тот настаивал на моём возвращении во Владивосток и обосновывал своё требование логично: надо помогать матери. И он явно был настроен на продолжительные убеждения меня, но я к его удивлению, сказал, что и сам уже думаю, как решить эту проблему.
Отец запутался в моём словоблудии и задумался. Потом переспросил, что я имею ввиду.
— Тут есть два варианта, — сказал я. — Либо вы туда, либо я сюда. И то и то меня устраивает. Москва — есть Москва. С её возможностями и моими знакомствами маму можно устроить в хорошую школу, а тебя на какое-нибудь экспериментальное производство.
— Знакомствами? — нахмурился отец. — Ты имеешь ввиду руководство страны?
Я кивнул.
— Ага, вспомнят они про тебя, — скептически ухмыльнувшись, проговорил отец.
— А вот увидишь, как они будут уговаривать вас переубедить меня вернуться в Москву. И не только руководители страны: Брежнев, там, или Суслов с Ворошиловым… Там уже много тех, кто попробовали, что такое моё исцеление, но сколько ещё осталось⁈
Отец при словах «моё исцеление» уже не хмурился. Я рассказал им про своё целительство и про то, что я за это беру деньги. И, на удивление, мать возмутилась, а отец наоборот. Он сказал, что любой труд должен вознаграждаться материально. Это принцип социализма. Они немного поспорили, но мать вскоре дала себя переубедить. Тем более, что я привёз с собой и передал им пять с лишним тысяч рублей. Радиоаппаратура пришла ещё в начале лета.
С собой у меня был и летел в «ручной клади» только переносной магнитофон «Нэшнл». Такой же, как был у Шпака в фильме «Иван Васильевич меняет профессию». Очень удобная бобинная «машинка», да ещё и с реверсом проигрывания. То есть, катушку переворачивать не надо. Доиграла, щёлкнула, и играет другая сторона. Очень удобный магнитофон. Ну и что, что не стерео. Сейчас стерео только-только появилось. Народ радовался любому переносному звуку. Радио носили с собой на пляж, а тут магнитофон!
Его я и взял на следующий выход к морю. Море резко успокоилось за ночь, и мы решили пойти на «Водопад». Славка решил, а мы согласились. Тем более, что волны ещё были, но на том пляже они разбивались о лежащую на дне вертикальную скалу и двигались по ней к берегу в сильно уменьшенном, хе-хе, формате. Там можно попрыгать на волнах и покататься на них без особого для себя вреда. Полоса прибоя начиналась, если что метрах в ста от берега. Такая там лежала скала.
И там, на пляже имелся песочек. И пятилетнему Вадьке Федосееву было, где поиграться. Да и мелко было у берега. Андрей — следующий за Танькой Федосеевский отпрыск и младший Славкин брат был постарше следующего в меньшую сторону по возрасту Вадьки на целых четыре года и уже купался самостоятельно, практически без надзора взрослых. После Вадьки шёл Ромка, потом Марик. На этом фамилия Федосеевых заканчивалась.
Ребята, собрав ещё по пути к пляжу дрова, развели костёр, на котором мы на палочках жарили хлеб, который взял из дома каждый. А я купил целую булку в «хлебном» магазине, что находился в нашем же доме, с обратной стороны. Рядом, в нём же, находилась почта и сберкасса. Воду для питья несли в бидончике и распоряжались ею рачительно. Весь день проведя на море на одной воде и хлебе, мы возвращались домой голодные, но весёлые и довольные проведённым временем.
Про мои феноменальные способности никто больше не вспоминал до того момента, как Славка не порезал об ракушку ногу. Не сильно порезал, но пятка кровоточила и Славка морщился от попадания в рану солёной воды.
— Пашка! — крикнула мне, находящемуся метрах в пятидесяти от них, Танька. — Славка ногу порезал!
Мне так было хорошо, что я даже вылазить не захотел. Да и залез я только что. Вместе со Славкой заходили в воду.
— Сейчас пройдёт! — крикнул я и лёг под накатившуюся волну.
После этого я почти забыл про Славку, а ни Танька, ни кто другой больше меня не звали. Пацаны устали и пошли на берег. Ну и я вместе с ними. Одному бултыхаться не интересно.
Славка встретил меня прищуренным взглядом. Танька, наоборот, глазами распахнутыми, как окна в жаркий день.
— Что? — спросил я настороженно.
— Кровь перестала идти, — сказал Славка.
— И что? — спросил я.
— И порез исчез, — сказал Славка.
— И что? — не понимая, что от меня хотят, повторил вопрос я.
— Как ты это делаешь? — спросил Славка, а Танька продолжала молча таращиться на меня.
— Фиг знает, — сказал я и дёрнул левым плечом. — Подумаю и всё.
— А откуда ты знаешь, какая нога? — спросила Татьяна. Она разговаривала несколько «в нос».
— А какая разница? — спросил я.
— Хм! Какая разница… Да, ты точно — колдун.
— Я, Слава, не колдун, а — целитель. В Москве я Никулина от воспаления лёгких вылечил. И так… По мелочи… Очень многих.
— Никулина⁈ — удивился Славка. — Врёшь!
Я покрутил головой.
— Я всё лето с ними в Ялте
