здесь и с этими пацанами проходила моя жизнь, мама дорогая! Сейчас всё было немножко по-другому.
— А что это вы тут делаете? — спросил Валерка, скорчив дурацкую рожу.
— Играем! Не видишь? — спросил Тиханов, вытирая пот.
— Говно вы пинаете, а не играете! — сказал Грек и спросил. — А кто это с вами?
Иногда он был наглый и хамовитый, а иногда нормальным пацаном. Но всегда и со всеми он разговаривал через губу и с таким выражением лица, словно делал одолжение. Иногда он за это получал, но никогда это его не учило.
— Твой брат, что ли, Мишка, которым ты нас со Славкой пугал?
Было дело в том году по зиме Валерка со Славкой «гнобили» Мишку и тот пригрозил, что у него есть брат, который приедет и им навтыкает.
— Славку позвать? — продолжил Грек.
На него находило и время от времени из него лезло говно. Вот и сейчас, наверное, что-то случилось и ему нужно было на ком-то отыграться.
— Ты чё нарываешься, Грек? — спросил Сашка. — Получить хочешь?
— От тебя, что ли? — с вызовом спросил Валерка и скривился.
— Месячные у него что ли? — подумал я. — Чего он вечно нарывается?
Валерка с Сашкой были одногодки, но Сашка учился на класс старше. Валерка с восьми лет пошёл в школу и у Мишки в классе был самым старшим. Вот и издевался время от времени. Год разницы в таком возрасте много значит.
— Это не мой брат, но мой друг. Мы с ним на Патриске в одном доме жили. Пашка его зовут. Он в нашем доме живёт в Славкином подъезде.
— Да? А я подумал, что это брат твой. Мы бы ему сейчас со Славкой наваляли.
— А какая разница? — спросил я. — Ну и наваляйте. Попробуйте. Только почему ты за какого-то Славку прячешься? Ты с Мишкой сам справиться не можешь?
— С этим? — презрительно скривился Валерка, показав пальцем на Мишку. — Да, он ссыкло! Он братом пугал.
— Ну, значит, вы его достали. Что бы он ни с того ни с сего кого-то братом пугать стал. И вообще, я ему как брат. Есть вопросы? Давай с тобой без Славки решим. Ты же, вижу, первый гандонишь. Мы играли себе, и тут пришёл ты. И сразу будто кто-то насрал под ёлку. У нас был праздник души, а пришёл ты и всё обгадил. Или сюда, если ты сам не ссыкло, каким мишку назвал. Я ведь тебя тоже на год только старше, как и ты его. Иди-иди сюда.
Я позвал Валерку пальцем.
— Или зассышь?
Я говорил, а сам думал:
— Этому Валерке всего-то двенадцать лет. А тебе, старый болван? Пацан и драться толком не умеет. Хотя дрался, да. И со Славкой дрался, но тот его бил, да. Но Валерка не отступал. Упорный был пацан. Но дурной. Папа вечно в морях. Мама с ним одна управлялась. Сестра ещё младшая… Тот ещё цирк с конями.
— Хочешь подраться? — спросил Валерка дерзко.
— Хочу тебе по ушам надавать, — сказал я. — Чтобы вёл себя правильно в приличном обществе. Иди сюда, не ссы. Я тебя не сильно отпи*жу.
И Валерка, надо отдать ему должное, перелез через бортик и направился ко мне.
— Двенадцать лет будет только в октябре… — снова подумал я. — Капец! Но надо учить! Сам просит!
Он был ниже меня на полголовы. Я вздохнул и встав в боксёрскую стойку, чуть согнул ноги.
— О, бля, бокс, — сказал Андрюха Тиханов.
Я знал, что он уже год, как занимается боксом. Таких, как он, высоких и длинноруких, брали и с одиннадцати.
— Вас, хоккеистов, и боксу учат?
— А как же, — сказал я сделав пару уклонов.
Валерка стушевался и нахмурил брови. Потом, видимо что-то решил для себя, кинулся в атаку. Уклон — тычок, уклон — тычок, и Валерка с расквашенным носом и подбитым глазом остановился. Из глаз его полились слёзы, но он не заплакал, а мазнув тыльной стороной кисти под носом и размазав кровь и слёзы по лицу, снова бросился в атаку. Уклон — тычок, уклон — тычок и Валерка сел на жопу. Тут он уже не выдержал и заревел. Но снова вскочил на ноги и бросился на меня. Уклон — тычок, уклон — тычок… И мальчишка снова бухнулся на покрытую мелким отсевом площадку, но уже на колени.
— Может, хватит? — спросил Мишка.
— Может и хватит, — сказал я. — Это же не я нападаю, а он.
— Он у вас на голову больной? Спросил я у Андрея с Сашкой.
— Он не наш, а с вашего дома, — буркнул Тиханов. — Но, что больной, это точно.
Валерка, тем временем, сидел на коленях и плакал. И я видел, что он плакал не от жалости к себе, а от бессилия, от того, что не может дать равноценный отпор.
— Ты, ещё получишь! — сквозь всхлипы проговорил он.
— Вполне возможно. Расти над собой. Будешь знать, что не ко всякому можно залупаться. Кто тебе виноват, что ты выпросил пи*дюлей. А лучше, вообще ни до кого не залупаться. Целее будешь. Что тебе не жилось мирно? Ты человека не знаешь, а начинаешь ему дерзить и грубить. Нельзя так. Ты же не в лесу живёшь, а среди людей. Добрее быт надо, Валера. Меня, кстати, Пашкой зовут. Давай руку. Кровь у тебя сейчас перестанет идти.
Валерка с удивлением протянул мне руку, я взял его за кисть и приподнял. Кровь идти перестала тут-же, а синяки стали проходить.
— Что за ху*ня? — спросил Сашка. — А где его синяки?
— Морда нормальная стала, — проговорил Тиханов, и остался с открытым ртом.
Валерка провёл по верхней губе, проверяя «протечку» носа.
— Ох*еть! — восхитился Сашка. — Ты это как?
— Ты шаман, что ли? — спросил Андрей.
— Я его с детства знаю, — сказал Мишка. — Он не шаман.
— Да, или ты! — отмахнулся Тиханов и подошёл к Валерке. — Пошли ко мне, умоешься.
И тут раздался крик Валеркиной матери:
— Я вот вам сейчас надаю, паразиты! Выйду сейчас и надаю! А ты, Валерка, домой иди. Всю рубашку заделал.
Она кричала с пятого этажа, который возвышался над площадкой, как третий.
