class="p1">— А если я всё же достану ствол? — спросил «собеседник».
— Хм! Хорошо, что ты его не достаёшь, — сказал я. — Значит ты точно умнее своих подельников. Ствол ведь доставать нужно вовремя. Ты своё время упустил. Дёрнешься, моли бога, чтобы мушка была маленькой.
— Почему? — удивлённо спросил парень.
— Потому, что я засуну твой ствол тебе в задницу и несколько раз проверну.
— Ха-ха, — хохотнул парень. — А ты — юморист. Ладно. Выйди завтра в девять из своего пансионата. Перетрём тему. Не обижайся.
— На обиженных воду возят, а на зоне в жопу е*ут, — грубо выразился я. — Ты меня, что в «опущенные» записал?
— Что-ты! Что-ты! — замахал руками «собеседник». На лице его выразился явный испуг. — Так, просто сказал. Не по фене. Ведь может же у тебя на этих придурков остаться обида. Вот…
— Понятно всё, — прервал я его. — Оружие из кармана вынимай осторожно и двумя пальчиками за рукоятку.
Собеседник послушался. Из кармана широких штанов появился наган.
— Теперь положи его перед собой и пройди вперёд.
Парень так и сделал. Я пропустил его мимо себя, подошёл к оружию и взял его, обернув платком.
— Завтра отдам, — сказал я.
— Это не правильно, — дёрнулся было он ко мне, но я навёл на него его же оружие, заметив предварительно, что в барабане патроны имеются. Фонари светили как днём, хе-хе…
— Бахну даже не задумываясь, — сказал я.
— Ну, ты и… — вырвалось из души обиженного мной бандита, но, что он имел ввиду для меня осталось тайной. Он недоговорил.
— Отдай, — попросил он жалостливо.
— Тебе же сказали завтра, значит завтра, — буркнул я и, махнув рукой, добавил, — Ну, пока! Пишите письма!
Фраза из «Двенадцати стульев» как нельзя пришлась «к месту».
— А не боишься со стволом спалиться? — спросил парень ухмыляясь.
— Так на нём же твои отпечатки, — удивился я. — Продолжишь выёживаться, сейчас пойду в пансионат, позвоню в ментовку, напишу на вас заяву и сдам ствол.
— Всё-всё-всё! — замахал руками бандит. — Базара нет! Завтра, так завтра.
Аккуратно обернув наган в платок, я засунул его за пояс джинсов и накинул поверх него джинсовую рубашку, которую носил на выпуск. Мода такая была.
Ни разу не обернувшись, я дошёл до пансионата, поднялся в наш с Андреем номер, разделся и сразу уснул.
В пансионате кормили, поэтому я позавтракал омлетом со стаканом чая и кусочком хлеба с маслом и к девяти с пляжным полотенцем подмышкой вышел на улицу. Меня ждали. На скамейке сидел мужчина лет за пятьдесят в светло-кремовом костюме, коричневой жилетке и такого же цвета фетровой шляпе. Туфли у мужчины имели такой же оттенок, как и костюм. Рядом с ним, как уж на сковородке суетился давешний парень, который, увидев меня, сразу шагнул навстречу.
— Ствол отдавай, — прошипел он.
— С чего вдруг?
— Ты же сам сказал.
— Я сказал, «завтра». Завтра — большое. Или мне уйти?
— Не-не, — замотал головой вчерашний ночной собеседник и отошёл в сторону, давая пройти к скамейке.
Мужчина, сидя спиной к пансионату и не реагируя на окружающую его суету, смотрел в сторону моря. Отсюда открывался отличный вид на катера, яхты и на играющее в лучах недавно взошедшего солнца море.
— Вы не меня ждёте? — спросил я мужчину на всякий случай.
— А ты целитель? — спросил тот и перевёл взгляд на меня.
— Да, — просто ответил я.
— Что ты лечишь? — спросил он.
— Список очень большой. Проще начать с вас. Что с вами не так?
Мужчина вскинул брови и дёрнул губами.
— Хороший вопрос, — сказал он и вздохнул. — С лёгкими у меня не так. Уже часть удалили. Врачи говорят, что вылечить не могут. Рак.
Он опирался на трость и на его пальцах синели перстни. Много перстней.
— А приличный, с виду, человек, — подумал я.
В тот момент, когда я посмотрел на его руки, он вскинул взор на меня и увидев, куда направлен мой взгляд, улыбнулся.
— Я уже давно отошёл от дел, — сказал он. — Пенсионер, можно сказать.
— Мне всё равно, кто вы, — сказал я. — Кем были и кем стали. Раз обратились, значит так надо.
— Кому надо? — спросил он.
— Кому надо! — сказал я.
— Хм! Логично. Так и что?
— Так и всё! — сказал я.
— То есть? — удивился он.
— А то и есть. Сеанс закончен. Можете идти. Дня за три очаги угаснут, а месяца за два легкие восстановятся.
— Прямо так и восстановятся? — недоверчиво произнёс он.
— Прямо так. Всего доброго.
Я развернулся и пошел в сторону пляжа.
— Стой, — раздался через пару секунд его возглас. — Так дела не делаются!
Я остановился, обернулся и пожав плечами сказал:
— О каких делах вы говорите? Я просто шёл мимо на пляж. Всего доброго.
— Это неправильно! — повысил тон человек. — Я не привык быть кому-то должен.
— Мне вы, точно, ничего не должны, — сказал я. — И я вам. Будьте здоровы.
Я шагнул вперёд.
— А мне? — вскрикнул вчерашний лишенец огнестрела.
— Что ищешь, под деревом с меткой найдёшь, — сказал я и, уже не останавливаясь, продолжил движение в сторону пляжа.
* * *
Деньги, которые мне давали, я брал, но цену за выздоровление не устанавливал. Именно, да, за выздоровление, потому что лечения, по сути, никакого и не было. Запускался процесс регенерации и всё. Хе-хе! Ну, да. И всё! Скажи кому, офигеют. Потому я и отнекивался, когда меня называли «лекарь». Какой я «лекарь»? Я «целитель»! Исцеляю я, а не лечу. И процесс этот мне ничего не стоил. Поэтому и назначать цену за исцеление у меня не поворачивался язык. Некоторые, когда я их отсылал «выздоравливать», фыркали, ругались и денег не давали. Да и Бог с ними! Но потом, почти все возвращались, да…
Из Москвы приехало двенадцать человек. Максим, таким образом, заработал триста рублей. С «копейками», да. Двадцать процентов, как и договаривались. Тех кто пришёл ко мне «самоходом», оказалось намного больше. Так что к концу гастролей моя кубышка располнела до нельзя. Что я беру деньги за исцеление, никто не знал,
