тащ командир, — сказал кок.
— Разговорчики! — нахмурился Гафуров.
Я, тем временем, помог Капице снять баллоны в воздушной смесью, и мы вылезли из воды.
— Ну, ты, брат, и выдал сегодня! Шесть минут активного плавания! И, главное, нет никаких видимых последствий гипоксии. Нет ведь? — спросил он врачей.
— Пульс и давление в норме. Кровь на кислород сейчас возьмём. Пусть мальчик пройдёт в трюм и сядет на стул.
«Передвижная медицинская лаборатория» была устроена медиками в грузовом трюме.
— Да, уж. Многое я повидал, но такого… Ската за хвост. Ладно, что в перчатке, но это же ещё и знать надо, и уметь схватить. Он же кожей чувствует всё под водой. Мы били таких здесь. Но на вкус он кисловатый.
Старший диверсант покрутил головой и скривился.
— Вы просто не умеете его готовить. Как рыбу фугу, слышали про такую?
— Хм! Я-то слышал. А вот ты откуда про такую знаешь?
— Да у нас её там хоть жо… Э-э-э… Много, короче. Только, если в море подальше выйти. У берега не ловится. И, опять же, Куросио
— Только не пойму, как это у тебя получается? — сказал Капица.
— У меня клетки энергию получают не из кислорода, а из жира.
— Да-а-а… То-то ты сухой, как вобла, — сказал диверсант. — Мясо и кожа. Такому корсету любой мужик позавидует.
Львович зацепил мою кожу пальцами.
— Не надо, товарищ диверсант. Не люблю, когда меня трогают мужчины.
У Александра Львовича брови взлетели вверх и он, хмыкнув, убрал руку.
— А девушки уже трогали? — спросил он.
— Рано мне ещё, — сказал я.
Тут хмыкнул Капица.
— Покажешь, как ножи бросаешь?
— Отдохнуть надо немного, — сказал я, чтобы соблюсти хоть какое-то «приличие». — Да и помочь приготовить ската надо. Испортят ведь.
Обтеревшись своим огромным китайским полотенцем, я поднялся в каюту, переоделся и действительно посмотрел, как на камбузе ската, разрезанного на порционные куски, загружают в духовой шкаф. Больших секретов в его приготовлении ската, на самом деле, не было. Поперчить-посолить и несколько раз во время жарки сверху помазать растительным маслом. Сам он, действительно, был очень жирным и много масла для жарки не требовалось.
— А шкаф приоткройте, чтобы он там не сварился, — попросил я и кок одобрительно кивнул.
Постучав в командирскую каюту, я отвлёк главного диверсанта от чаепития с командиром, но и тот и другой отреагировали на мой приход с интересом.
— Чай пить будешь? — спросил Гафуров, как хозяин каюты.
— На камбузе попил. Готовят уже ската.
— Не отравим команду? — спросил с улыбкой командир.
— Я первым пробу сниму, — сказал я. — Вдруг, и вправду, ваши скаты ядовитые.
— Хе-хе-хе, — похихикал диверсант. — Мы их съели уже тонну, наверное, и никто не умер.
— Чего вы только не едите, — отмахнулся Гафуров. — не сравнивай своих архаровцев с моими домашними вояками. Оторвались от мамкиных сисек, понимаешь! От призыва к призыву состав всё хуже и хуже.
— Пойдёшь с нами, Фанурович?
Гафуров отмахнулся.
— Мне эта ваша эквилибристика не интересна. Только вы не поковыряйте мне коробочку.
— Пашка гарантирует, что промахов не будет. Да, Паша.
— За себя отвечаю, за вас не знаю.
— Вот, стервец! Подначивает! — добродушно сказал и дёрнул головой в мою сторону капдва.
— Всё! Идите уже! Устал я от ваших выкрутасов. У меня корабль в разнос от ваших игрищ скоро пойдёт. Надо загрузить их работой.
Мы бросали «ножи» в трюме и мне снова удалось удивить диверсанта, поразив все цели, какие он мне показывал и на любом расстоянии. Это, на самом деле, было чудом. Такое повторить вряд ли кто бы смог.
— Не понимаю, как ты это делаешь! — уже с тоской в голосе в который уже раз говорил Стабецкий.
Мне он так и не представился по фамилии, но я-то его помнил, хе-хе… Приезжал он к нам, когда уже в генштабе служил замом по противодиверсионной работе.
— Вот у тебя ручищи. Как бы с твоим отцом познакомиться?
— Сразу предупреждаю, что он ни с кем о своей службе не говорит. Наверное, подписка.
— А тебе?
— И мне. Это я от матери узнал. Она ругаться стала за ножик, а отец одёрнул её. Так она обозвала его «халулаевцем». Я тогда не знал, но потом спросил у старших пацанов, они пояснили. Но своего отца я не выдал.
— Ну, да ладно. Покажи ещё с моим ножом.
— У вашего ножа лезвие лёгкое. Трудно закручивать, если за рукоятку держать. А без вращения силы не будет.
— Ну, да. Твои, кхм, металки, удобнее. И не «вертолётят».
Мы ещё немного покидали «ножи», но скоро нас позвали на ужин, где нас ждал удивительно хорошо приготовленный скат, каждый кусочек которого был украшен зеленью и лежал кусочек лимона и три чёрные оливки. Фантастика!
Я пережёвывал ската и думал, что наверное через Стабецкого смогу познакомиться с Петром Ивановичем Ивашутиным — начальником главного разведывательного управления заместителя начальника генерального штаба СССР. Честно говоря, я бы хотел видеть на месте Андропова — Ивашутина, который уже был исполняющим обязанности председателя КГБ в шестьдесят первом году. А до этого довольно долго был его первым замом. Но в шестьдесят третьем возглавил ГРУ.
Одной из первоочередных задач, которую пришлось решать Ивашутину, было сведение к минимуму того ущерба, который нанесло ГРУ предательство Олега Владимировича Пеньковского. Я знал, что и этот поход по размещению корабля слежения за космическими объектами проходит в рамках плана работы отдела космической разведки ГРУ. Такой корабль снимал разведывательную информацию поступающую в режиме реального времени со спутников.
Вы спросите, зачем я стал выпячивать свои неординарные способности? А затем, что мне нужны были знакомства. Мне нужны были связи. Больши-и-и-е связи. Что-то же надо было делать с нашим загнивающим социалистическим обществом? А для этого нужно было понять, кто сможет сбросить с себя морок капиталистической заразы, основывающейся на принципе: «От каждого по возможности, каждому в зависимости от его кошелька».
Вещь не должна быть целью человеческой жизни, но как побороть дефицит, я пока не знал. Фабрики «Скороход», мать их! И «Большевичка». Это, блять, что, наше всё⁈ Что, сука, у них нормальных лекал нет⁈ Кожи мягкой⁈ Колодок правильных⁈
— Что-то не так? — спросил корабельный кок, издали следивший за моими реакциями.
— Язык прикусил, так вкусно.
