композиция и ракурс.
— Мы не за деньги фотографируем, — сказал Андрей.
— А за что? — девушка снова зарделась.
— За поцелуй, — сказал Андрей.
— Я не целуюсь с незнакомыми, — сказала девушка и резко развернулась, чтобы уйти.
— Ух ты! — подумал я, и сказал. — Он пошутил. Мы не берём плату с девушек за фотографию. Мы просто развлекаемся и фотографируем от скуки. Вон и девочки не дадут соврать. Да, девочки?
— Да-да, — откликнулись девочки. — Они хорошие и весёлые. Пашка на гитаре играет.
— Да? А я пою, — сказала гостья.
— Так ты поёшь, или рисуешь? — спросил Андрей.
— И то, и другое. Я из Эстонии. Из города Рапла. Меня зовут Анне.
— Веске, что ли? — пошутил я.
— Почему Веске? — удивилась девушка. — Ваарман.
— Он у нас мысли читать умеет, — захихикала одна из наших подружек. — Мы только подумаем про мороженное, а он уже купил. Но иногда промахивается. Мы о другом думаем, а он всё мороженое носит.
Все девчонки разом прыснули.
— И раны он залечивает, — сказала другая девчонка.
— Кровь останавливает, — сказала третья. — Я ногу порезала…
— Ничего себе! — удивилась Анне. — Колдун, что ли?
— Я хоккеист. В юношеской команде ЦСКА играю.
— Ух ты! — отреагировала эстонка. — Так сфотографируешь меня?
— Сколько ты ещё тут будешь?
— Три дня всего, — вздохнула девушка. — Мы с родителями.
На вид девушке было лет шестнадцать. Как и нашим Ялтинским подружкам.
— Садись с нами тогда, — сказал я и встав, предложил ей свой стул, а сам сходил к соседнему столику и взял ещё один.
— Мороженое будешь? — спросил я.
— И сок.
— Сока у нас много, — сказал Андрей, пнув сумку. — Целая банка.
Подойдя без очереди к мороженице, я, показав один палец и положив полтинник, тут же получил один цилиндрический свёрток. Тётя Клава уже нами была «прикормлена» и без сдачи отпускала нам товар вне очереди.
— Какие песни ты поёшь? — спросила Анне.
— Разные. Свои, в основном.
— А мы с братом организовали свой ансамбль. Он тоже в музыкальную школу окончил и играет на фортепиано. Ну… Он организовал…
— Что поёте? — спросил я.
Анне зачем-то посмотрела на кроны нависающих над нами деревьев.
— Своё, в основном, — улыбнулась она. — Не на русском.
— Чтобы вас услышали, нужно петь на русском, — сказал я. — Или на английском, если хотите, чтобы услышали на западе.
— У нас родители национальные традиции поддерживают. Разве это плохо?
— Хорошо. Но ведь и у нас английские песни лучше котируются. У них певучесть другая.
— Ты тоже в музыкальной школе учишься?
— Что-то типа того, — усмехнулся я.
Анне расска зала, что её родители простые люди: отец — водитель, а мать — продавщица.
— Я не собираюсь посвящать жизнь музыке, — сказала Анне. — Это брат у меня помешан на ней. А я буду поступать куда-нибудь в ВУЗ на инженерную специальность. У нас в Таллине есть политехнический институт. А ты?
— Я в физкультурный пойду, — сказал я. — Мне спорт нравится.
Эстонка скривила курносый носик.
— Не люблю спорт, — сказала она.
— Кому что, — сказал я и пожал плечами. — Вон Андрюха тоже спорт бросит и клоуном, как и его отец, заделается.
— Ф-ф-ф! Вот ещё! — сказал Андрей, фыркнув. — Мне нравится хоккей. Я хочу в сборную СССР попасть и выиграть чемпионат мира или Олимпиаду.
— Ну-ну, — сказал я. — Зов крови. Вон, как они тебя обрабатывают. Отец с братом.
— Да, ну тебя, — обиделся на меня Андрюха. — Тебе-то, что за дело?
— Никакого дела, — покрутил головой я. — Просто к слову пришлось. Люди меняют свои предпочтения. Сегодня одно нравится, а завтра — другое. Так и Анне когда-то вдруг пригласят в филармонию и она станет прославленной певицей.
— Да ну тебя, — махнула на меня рукой Анне и снова зарделась.
После парка мы пошли на квартиру к местной девчонке и «забацали» там небольшой концерт. Забыл сказать, что хозяйка квартиры вечно задерживалась «на работе». Иногда даже на ночь, и не забывала предупреждать об этом дочь, позволяя той, за молчание, устраивать дома «квартирники». Правда, пару раз она наведалась в полночь, за чем-то «забытым», но ничего предосудительного мы не делали, кроме того, что играли на гитаре, пели и пили вино. Узнав от нас, откуда мы, она вообще «успокоилась». Или сделала вид, что успокоилась.
Вот и сегодня часов в шестнадцать вечера Марина, младшая «хозяйка» дома, поговорив с матерью по телефону, сообщила, что можно не расходиться, в смысле, не разбегаться. Вот мы и не разошлись, хе-хе…
Эта квартира находилась в старом трёхэтажном особняке на улице Морской на верхнем этаже. У здания были толстые стены, высокие потолки и такие половые перекрытия, которые заглушали любой звук. Поэтому мы особо не стесняли себя, слушая или издавая музыку. У Марины была неплохая по тем временам радиоаппаратура в виде магнитофона Комета МГ201-М и проигрывателя «Аккорд-101-стерео» с акустической системой, состоящей из двух колонок. К ним у неё были пластинки с «современной» советской музыкой, лучшей из которых был диск «Весёлых ребят» и катушки с плёнками, на которых были записаны песни советских «бардов»: Высоцкого, Окуджавы, какие-то блатари.
Но были и записи иностранных исполнителей, которые Марине давали переписывать знакомые мальчишки. У неё были «Битлз», «Шокин Блу», «Ролинг Стоун», «Энималс» и много чего прикольного. Короче, было под что попрыгать. Однако девчонкам понравились мои песни под гитару они записали и их.
Я не стал брать себе в репертуар ничего зарубежного, а вот нашего «перепел» изрядное количество будущих шлягеров. А начал с песен про Владивосток. На баяне, да. Папаня Маринки, возвращаясь из рейса, радовал семейство своими морскими песнями. Вот и я, когда меня попросили, взял первым баян и исполнил «Город у моря»[1], потом сел за пианино и забацал кавер на «Пугачёвский Владивосток»[2], а потом сразу перешёл на «Эгершельд, Вторая речка»[3]. Потом я взял гитару и исполнил «Владик-Владивосток»[4], и «Владивосток — золотоглавый»[5]. Потом ещё чего много играл, то на баяне, то на фоно, то на гитаре.
С тех пор и повелось, что слушали меня. Но девчонки хотели и танцевать со мной, поэтому,
