даже Андрей. Люди приходили, говорили со мной, я сообщал им, что с этого момента процесс исцеления пошёл и назначал им контрольную встречу в нашем с Андреем номере, где встречался уже без свидетелей. Там они и передавали мне деньги.
Кроме целительства, я продолжал развлекаться с фотоаппаратом, музицировать, в меру возрастных кондиций «хулиганить» с девчонками, гулять с Анной, которой очень понравились фотографии, но больше всего понравилась сама фотосессия. Я ведь её ставил в такие позы, что на неё посмотреть сбегалось всё мужское окрестное «население» Ялты. Она, поначалу, сильно стеснялась, но после того, как я по её просьбе «загипнотизировал» её, она и сама стала выдавать сногсшибательный для мужского пола «креатив». Однако, без пошлости, да. Всё очень в рамках морали, хе-хе…
Кстати в Эстонии девушки позволяли себе ходить в лёгких прозрачных кофточках и коротких юбках-шортах, которые и для Ялты были на гране фола. А они так ходили не по пляжу. Я сказал Анне, чтобы она не вздумала в таком приехать в Москву, а она очень удивилась.
Анна уехала, оставив мне свой номер телефона и адрес, попросив писать и звонить. Я дал ей телефон интерната и его адрес. Да-а-а… Что-то надо было делать с жильём в Москве. Интернатовская жизнь мне не нравилась. Да и что он мне давал кроме ночлега и питания? А не нравилась она потому, что из интерната сбегать куда-нибудь в «ииной мир», было затруднительно. Надо было оставлять за себя бота. А вот если бы у меня была бы своя квартира, даже самая плохенькая, то можно было бы «расширить» её за счёт челнока, сделав в челноке сколько угодно комнат, причём с видом хоть на Эйфелеву башню. Затягивало меня «болото» комфорта и излишеств параллельных миров. Сейчас я научился из челнока переходить в иные миры через «созданные» условные двери. Ну, или порталы…
Деньги у меня сейчас были и я думал убедить родителей снять для меня маленькую квартирку или комнатку в коммуналке. Хотя, из коммуналки «нырять» в параллельный мир было опасно. Вдруг кто ко мне придёт, а соседи будут знать, что я дома. Ещё подумают, что со мной что-то случилось и взломают дверь. Взломают, а меня нет, хе-хе…
Объяснить моё желание жить в отдельной квартире я хотел тем, что занялся целительством. Я писал об этом родителям и они уже были подготовлены к нашему разговору. Начал я с того, что исцелил Никулина и Шуйдина, а потом рассказал, что уже почти год исцеляю спортсменов. Мать охала и ахала, но про мои проделки в школе знала. Что я кровь останавливаю… Поэтому, я думал, что вопрос с квартирой решится положительно. Хотя, кто их этих родителей знает? Честно говоря, я бы, будучи родителем, такого безобразия бы не допустил.
По возвращении в Москву Юрий Владимирович Никулин помог мне купить билеты до Владивостока и слёзно просил вернуться. К слову сказать, я им сильно помог в Ялте. Труппа работала «на износ» и травмы случались. Но не очень серьёзные. Однако и профилактические «реабилитационные» мероприятия помогали артистам держаться в спокойном тонусе без медикаментов и алкоголя. А это «дорогого стоит», как сказал Юрий Владимирович.
* * *
— О! Пашка! Заходи! — удивлённо воскликнул, увидев меня Мишка, когда я позвонил в его дверь и он её открыл. — А сказали, что ты в Москве в спортивном интернате учишься.
Я прошёл. Квартиру нам дали в том же доме, что и Мишкиным родителям, только в соседнем пятом подъезде, где были трёхкомнатные квартиры.
— Жа-а-а-ль, — растянул с сожалением в голосе Мишка. — А мы зимой коробку заливали. Видел, какую построили? Сами сколотили.
На площадке чуть выше дома стояла отличная крепкая хоккейная коробка, баскетбольные «вышки» со щитами и кольцами к которым снизу были приварены хоккейные ворота.
— Да, неплохая коробка.
— Сами заливали. Ночью дежурили по очереди, чтобы лёд ровный получился.
— А сейчас? Купаетесь?
— А то! Целыми днями на море. То за дамбой на волнах, то на рифах с острогой. Тут классно. Не то, что на Патриске. До моря ехать не надо. Вон оно. Ногами пять минут хода. А свалка тут какая!
Мишка аж зажмурился.
— С «фарфорика» везут даже переводилки на посуду. Можно на кружки наклеить. Разные есть. Проволоки разной, во!
Мишка провёл ребром ладони по горлу.
— Вон, смотри какой у меня перстень. Сам сплёл. А из медной пульки для рогатки гнём. Лягушек на болоте лупим. А в лесу в казаки-разбойники играем. А за сопкой скала «Диван», а за дамбой — водопад.
Мишка захлёбывался от восторга и я его понимал. Ведь и я сколько жизней прожил здесь. В его, между прочим, теле, обитая, да-а-а…
— Здорово! — поддержал его я. — Как пацаны?
— Нормальные, — кивнул головой Мишка. — И во дворе нормальные и в тридцать третьей школе были. Это-то школа новая, только что построенная. Да, что там! Сейчас оденусь и выйдем. Они, точно, где-нибудь рядом: или на болоте, или на площадке мяч пинают.
— На площадке кто-то есть, — сказал я.
Мишка сбегал на кухню и оттуда крикнул:
— Это с одиннадцатого дома пацаны: Сашка Витрюк и Андрюха Тиханов. Они на год старше меня. У нас с пятьдесят девятого только Славка Федосеев. Он под вами живёт. А Танька, его Сестра моего года. Прикольная девчонка. Потом расскажу, как я с ними познакомился. У них мама — мать героиня. У них девять детей!
— Нифига себе! — «удивился» я.
Машка вдруг посмотрел на меня словно только что увидел.
— Слушай, вот ты раскабанел! Ты здоровее всех тут будешь. Только Андрюха Тиханов повыше, наверное, но ты… Словно старшеклассник. И в кого ты такой?
— Шутишь, что ли? Ты моего отца давно видел?
— Ха! Они с моим отцом вместе с работы ходят. Оба же не пьют с работягами, вот и… Ха-ха… Сейчас я.
Мишка пошёл в комнату одеваться, так как ходил по квартире в трусах. Было жарко. Август, однако.
— Я магнитофон привёз, — сказал я куда-то в квартиру.
— Магнитофо-о-о-н?
Мишка выглянул из комнаты с выпученными глазами.
— Какой магнитофон?
— Японский бобинник. Стереофонический. ТИК фирма.
— Врёшь! — выдавил Машка.
— Зачем? — спросил я. — Зайдёшь, увидишь. К нему ещё усилок и колонки.
Мишка смотрел на меня и хлопал глазами.
— А зачем он тебе тут? Ты же в Москве живёшь. Или сюда вернёшься?
