Я крепко держу за руку Полю, которая тащит в другой руке пакет с той самой блестящей игрушкой-пони. Моя голова гудит. Слова Сергея в трубке и его "я улажу" смешиваются с наглой улыбкой Ольги и доверчивыми глазами моей дочери.
— Поедем-ка к тете Свете, — говорю я Поле.
— Ура! Будем ленточки выбирать? — она подпрыгивает, и этот пакет с пони дергается у нее в руке.
Колокольчик над дверью в магазине звенит, и этот звук впивается прямо в мозг.
— О, глянь-ка, кто пожаловал! И в свой выходной? — Света выныривает из-за стойки, вся в хвое. Взгляд скользит по моему лицу. — Что стряслось? Опять Сергей что-то выдал?
Я только качаю головой.
— Длинная история, — наконец выдавливаю я, отворачиваясь, чтобы помочь Поле с курткой. Мои пальцы не слушаются, путаются в молнии.
— Ясно, — Света хлопает себя по бедрам, сметая хвою. — Полечка! Иди ко мне! У меня тут завал с лентами, одна не управлюсь. Посмотри, есть ли синие в горошек? Не могу найти.
Она перехватывает инициативу, уводя мою дочь вглубь магазина, в зону стеллажей с декором. Я плюхаюсь в плетеное кресло у маленького столика. Оно скрипит подо мной жалобно и громко. Света подходит и ставит передо мной на столик кружку.
— Так, — говорит она тихо, но так, что я слышу каждое слово сквозь болтовню Поли. Она берет в руки огромную ветку, начинает обрывать нижние листья, делая вид, что занята. — Выкладывай. Что эта тварь теперь натворила?
И я выкладываю все, что произошло за день. Коротко, скомкано. Не получается связно.
Света слушает. Не перебивает. Только ее руки с растением замирают на секунду, когда я дохожу до слов про торговый центр и Ольгу с ее нахальной улыбкой. Пальцы так сильно сжимают ветку, что, кажется, вот-вот хрустнет стебель.
— Понятно, — говорит она, когда я замолкаю. Голос у нее низкий, ровный и страшно спокойный. — Значит, так. Теперь она уже и на ребенка вышла. Чтобы через него давить. Мило.
Она бросает куст в ведро для мусора. Резким движением.
— А что наш рыцарь сделал? — в ее голосе прорывается яд.
— Звонил. Сказал… что разберется. Уладит, — цитирую я, и от этих слов во рту появляется горький привкус. — Хотя я сказала не лезть.
— Ага, уладит, — Света фыркает, коротко и зло. — Он эту мразь завел, он и должен был ее изолировать. А не ждать, пока она к ребенку прицепится.
— Свет, тише, — автоматически шикаю я, оглядываясь.
— Да она в своих лентах, не слышит, — отмахивается Света, но голос все же понижает. — И что ты теперь будешь делать? Сидеть и ждать, пока он все “уладит”, а эта тем временен Поле леденец с каким-нибудь “приколом” внутри подарит? Для полного антуража?
— Что я могу сделать?! — вырывается у меня шепотом.
— Документы подавай, — говорит Света просто.
Я замираю.
— Какие документы?
— На развод. Исковое заявление в суд — она встает и направляется к кассе, где лежит мой ноутбук в сумке. — Ты сама сто раз говорила, что надо заканчивать. Вот и закончи. Официально.
Она достает ноутбук, открывает его, разворачивает ко мне. Движения четкие, без лишней суеты.
— Входи в свою учетку.
Я медленно подхожу, опускаюсь на стул рядом. В голове пульсирует: “Сейчас. Сейчас надо это сделать”. Я открываю ноутбук, привычным движением ввожу пароль. Холодный свет экрана в полутьме магазина кажется неестественно ярким. Я нахожу закладку, захожу в свой аккаунт. Курсор мигает на странице портала. Синяя кнопка “Подать заявление” выглядит пугающе просто.
Света отступает, возвращается к Поле, снова начинает что-то обсуждать про атласные ленты, но ее взгляд то и дело возвращается ко мне.
Я сижу и смотрю на экран. Его свет будто освещает все трещины внутри меня. Пятнадцать лет. Один щелчок. Просто щелчок.
Поля уже откладывает ленты и что-то яростно выводит на бумаге, бормоча себе под нос. Но когда за моей спиной звучит голос Светы, карандаш в ее руке снова замирает.
— Ну что, долго мы будем на эту картину смотреть? — спрашивает Света, подходя ближе. — Решаться будешь или как?
Я не отвечаю, гипнотизируя синюю кнопку.
— Он-то свой выбор сделал. Еще когда сумку собирал. Теперь твоя очередь.
Я долго молчу, а потом, все так же не открывая глаз, бормочу:
— Ты права. Мне нельзя это больше тянуть. Надо заканчивать.
Голос звучит глухо, будто из соседней комнаты.
— Давай давай, — Света придвигает стул и садится рядом. — Заполняй все и жми!
Она говорит громко, отчеканивая каждое слово. Я немедленно бросаю взгляд на Полю. Она не оборачивается, но ее спина становится неестественно прямой.
— Тихо ты, — шиплю я.
— А чего тихо-то? — Света понижает голос, но он от этого становится только плотнее, ядовитее. — Правду говорить не грех. Он захотел — он ушел. Ты сейчас просто ставишь точку. Самую жирную. После которой можно наконец новую строчку начать. О чем тут думать? — Ее тон становится сухим, почти деловым. — Ладно, поехали. Данные его паспорта у тебя есть? Хотя бы номер и серию помнишь?
Я киваю, тянусь за телефоном. “Слава богу, — мелькает мысль, — что я тогда сфотографировала все его документы для визы”. Я нахожу старый альбом и открываю фото. Мои пальцы скользят по холодному стеклу экрана.
— Вот. И мой паспорт тут же.
— А от тебя ничего не утаить, — качает головой Света, глядя на подборку фото-документов в моем телефоне. — Все припасено.
— Перестань.
— А что? Правда же. Так, вбивай.
Я переношу данные с телефона в форму на ноутбуке.
— Свидетельство о браке и о рождении Поли? — спрашивает Света, не глядя на меня.
— Да, все есть, — отвечаю я. — Куда без сканов.
Я дописываю последние цифры..
— Не знаю, — вдруг шепчу я. — Думала… будет легче. Поболит немного и отпустит. А это… — Я делаю неопределенный жест, охватывая и ноутбук, и весь магазин. — Это как самому себе… пораженную руку пилой отпиливать. Понимаешь? Ты знаешь, что надо, но не можешь начать.
Света перестает следить за экраном. Поворачивается ко мне. Ее лицо сосредоточено.
— Марин. Ты не руку отпиливаешь. Ты гнилую ветку срезаешь. Она уже просто болит и мешает.
— Но это была “моя” ветка, — голос предательски срывается. — Моя. Пятнадцать лет.
— Все, что у тебя есть — это ты! — Света говорит отрывисто. — Понимаешь? Ты. Этот магазин, который сама с нуля подняла. Я, дура, которая тебя терпит. Дочь твоя, которая вылитая ты! Он что, у тебя это отнял? Нет! Так выбрось его наконец из головы, как… — она резко оборачивается, смотрит
