в сторону Поли, смягчив тон, — как ненужный хлам. Лошадь сдохла, слезь.
Она резко хлопает ладонью по столу, и я вздрагиваю. В углу слышится шорох.
— Мама, а почему тетя Света кричит? — раздается испуганный голосок.
Мы оборачиваемся. Поля стоит в нескольких шагах, сжимая в руке карандаш, ее глаза большие, как блюдца.
Все во мне мгновенно сжимается в тугой, материнский комок. Боль, сомнения, жалость к себе — все отступает перед этим испуганным взглядом.
— Тетя Света не кричит, рыбка, — говорю я, и голос сам находит нужные, теплые интонации. Я протягиваю к ней руку. — Мы… очень активно обсуждаем важные взрослые дела. Все хорошо. Иди ко мне.
Поля медленно подходит, прижимается ко мне боком, не выпуская карандаша. Я обнимаю ее, чувствуя тепло.
— Ты дорисовывай, хорошо? — тихо говорю я. — А мы тут с тетей Светой одно важное дело доделаем. Очень важное. А потом посмотрим, что ты нарисовала.
Она смотрит на меня, потом на светящийся экран, ничего не понимает, но кивает. Она идет назад к своим рисункам и время от времени поглядывает в нашу сторону.
— Соберись, дура, — тихо, уже без злости, говорит Света. — Хотя бы для нее. Раз для себя не можешь.
Я киваю, глотаю воздух, будто перед прыжком. Ком в горле не исчезает, но теперь в груди, рядом с болью, поселяется холодная, четкая решимость.
Света снова поворачивается к экрану. Все поля заполнены.
— Ладно. Последний шаг. Галочки все проставлены. — Она отодвигает ноутбук ко мне. На экране — та самая кнопка. Большая, синяя. — Это тебе нажимать. Не мне. Я только до двери суда довести могу. Входить туда нужно будет тебе.
Все внутри замирает. Сердце колотится где-то в горле, гулко и глухо. Мой палец наводится на тачпад. Курсор ползет к кнопке. Он встает на синее поле. Я закрываю глаза и нажимаю.
Глава 24
Тишина.
Пугающая, всепоглощающая, как после взрыва. Звук будто ушел из этого мира. Я сижу и смотрю на экран, на зеленую галочку, которая только что перечеркнула пятнадцать лет моей жизни. Я жду, когда начну плакать, рвать на себе волосы, биться головой о стол. Но внутри ничего. Никакого шока, о котором пишут в книгах. Никакого приступа гнева или паники. Просто… пустота. Огромная, бесшумная пустота, как белый лист, на котором еще предстоит что-то написать
— Ну, все, — голос Светы звучит приглушенно, будто из другого конца туннеля. Она просто стоит, опершись о стойку, и смотрит на меня.
Я киваю. Не могу выдавить даже мельчайший звук. Просто киваю, уставившись в экран ноутбука.
И эту самую звенящую тишину, нарушаемую лишь шуршанием Полиных фломастеров в углу, разрушает телефонный звонок. Я вздрагиваю всем телом, сердце делает один болезненный кувырок и замирает. На экране “Зеленые Сады”.
— Господи, да что же они опять, — слышу я шепот Светы.
— Сейчас узнаем.
Подношу телефон к уху.
— Да?
— Марина Александровна, здравствуйте-здравствуйте! — Голос Ольги, менеджера, льется, как мед, сладкий и липкий. — Это я по вашему срочному заказу звоню! Мы тут нашли резервы, подключили все возможности! Все будет, даже больше! И со скидкой, конечно, за наши… э-э-э… недоразумения! Мы очень ценим сотрудничество!
Я молчу. Смотрю на трещинку в столешнице.
Нашли резервы, конечно. А сказать, что Сергей им позвонил, смелости не хватит.
— Вы… на связи? — в голосе пробивается нервная нотка.
— На связи, — выдавливаю я. Голос хриплый, чужой. — Жду всю информацию на почту. Спасибо.
Кладу телефон. Он тут же вибрирует, подпрыгивая на столе. СМС. “Флора-Премиум”.
“Сожалеем о недоразумении. Поставки возобновлены. Ждем дальнейших заказов”.
Я показываю экран Свете. Она смотрит в текст и хмурит брови.
Она не успевает дочитать, кактелефон снова начинает звонить.
— Да что за нашествие? Он там что, по всем базам…
— Вруби на громкую! — сразу же шипит Света.
Я нажимаю кнопку. Из динамика вырывается знакомый, сиплый от усталасть и сигарет голос.
— Маринусь? Слушай, это я, Вась. Я… все же могу привести тебе твои цветы. И лаванду, Марфа наказала.
Я молчу, не в силах выдавить слово. Он тяжело вздыхает в трубку, и слышно, как скрипит салон его старого фургона. Пауза тянется довольно долго, что становится неловко.
— Мне… э-э-э… тут из конторы твоего мужа звонили. Серьезные дяди. Очень вежливо, знаешь ли, поговорили. Объяснили, что был “сбой в коммуникациях” и что с тобой нужно работать. Что ты приоритетный партнер. Так и сказали.
Жаль, что он оказался в этой подлой игре.
— Я, конечно, и сам… я бы все равно что-нибудь да придумал… но ты же неглупая девочка, все понимаешь… — он замолкает, и в тишине слышно его хриплое, сдавленное дыхание. — Прости старика, Марин. Где разгружаться-то? На старом месте?
Воздух в легких превращается в лед. Картина ясна до тошноты. Сергей прислал своих “серьезных дядей” из отдела комуникаций, чтобы они все порешали.
Я еле собираюсь с силами и пытаюсь сделать свой голос максимально ровным, теплым, каким всегда говорила с дядей Васей.
— Да, дядя Вась, спасибо большое. Все нормально, я все понимаю. А про цветы, на старом месте, конечно. И Марфе передай, я… я очень тронута. Правда.
— Ладно, родная, — в его голосе слышится облегчение. — Держись там. Напиши, когда тебе будет удобно, я подвезу все в срок.
Связь обрывается. Я опускаю телефон. Тишина снова заполнила весь магазин.
Света смотрит на меня. Ее взгляд скользит от моего лица к ноутбуку и обратно. Она медленно выдыхает.
— Ну что ж, — говорит она тихо, растягивая слова. — Поздравляю с разводом. Похоже, твой бывший муж только что прислал тебе… первые алименты.
И тут шорох. Маленький, нежный, важнее всех звонков и “серьезных дядей” в мире.
— Мам…
Оборачиваюсь. Поля. Уже в куртке, шапка съехала набок, в руке мерзко поблескивает тот блестящий пони. Она смотрит на нас с каменным лицом.
— Я домой хочу, — говорит она просто, без нытья. — Я устала.
— Сейчас, рыбка, — мой голос становится низким, теплым. — Сейчас соберемся и поехали.
Действия сами складываются в цепочку: закрыть ноутбук, положить в сумку, накинуть пальто. Света молча помогает Поле поправить шапку, застегнуть молнию до самого подбородка.
— Все будет хорошо, — говорит мне Света, когда я беру Полю за руку. — Завтра… завтра уже точно будет другой день. Завтра все уладится.
Киваю. Конечно, все будет хорошо.
На улице зимний воздух бьет по лицу. Я вдыхаю полной грудью холодный декабрьский воздух.
Ладонь Поли маленькая и горячая в моей руке.
— Мам, а папа завтра придет? Я смотрю вперед, на огни улиц.
— Нет, солнышко. Не придет.
