звучит натянуто, фальшиво.
Я подхожу к Поле, беру ее за руку. Мои пальцы ледяные.
— Идем, солнышко. Правда, все хорошо. Папе просто нужно срочно уехать. По работе.
Последние два слова я произношу автоматически. Старая, изношенная пластинка, которую мы крутили уже много недель. Поля смотрит на Сергея, потом на меня. Ее глаза сужаются, в них мелькает тень сомнения.
— Точно на работу? — тихо уточняет она и берет меня за руку крепче, будто пытаясь согреть.
— Да, — хрипло говорит он, уже надевая пальто. — Мне… нужно кое-что срочно решить. Но я скоро позвоню. Обещаю.
Мы выходим на улицу. Морозный воздух бьет в лицо. Я пытаюсь глубоко вдохнуть, но он обжигает легкие. Сергей идет рядом, но молчит. Его телефон еще раз тихо вибрирует в кармане. Он вздрагивает.
На прощание он кладет руку на голову Поле, наклоняется и целует в щеку.
— Я позвоню позже, — говорит он мне, глядя прямо в глаза.
— Ага.
Он уходит быстрым шагом, почти бежит к своей машине. Я смотрю ему вслед, держа за руку Полю, и чувствую, как по спине ползут мурашки.
Ольга не остановится, — проносится в голове. Она явно обезумела.
— Мам, а папа точно придет? — спрашивает Поля, когда его машина скрывается за поворотом.
— Постарается, — повторяю я этот бессмысленный, ничего не значащий ответ.
Я смотрю на ее поднятое ко мне лицо, на котором уже нет безудержной радости, а есть лишь усталая надежда.
Глава 29
Сергей Дверь машины захлопывается за мной, отсекая внешний мир глухим, герметичным звуком. В салоне пахнет кожей, холодным зимним воздухом с улицы и моим собственным раздражением, которое, кажется, уже впиталось в обивку за эти нескончаемые недели.
Тишина.
В ушах все еще звенит это детское, полное надежды “обещаю” Поли, смешанное с гулкой, давящей пустотой, которая осталась после Марины. Я сжимаю руль. Он хрустит под пальцами.
Хочется сломать что-нибудь. Вывернуть этот руль наизнанку.
Перед глазами те самые фотографии и лицо Марины. В ту долю секунды, когда она их увидела. Сначала шок, а после абсолютная пустота. Тишина после взрыва. Достаю телефон. Палец сам находит контакт. Алексей берет трубку на первом гудке.
— Сергей Петрович.
— Тут новое безумие случилось, — вырывается у меня, и голос звучит хрипло. Я откашливаюсь. — Свиридова сегодня шантажировала мою жену. Прислала старые фото. Угрожала выложить все, если я не вернусь. Это уже не бабские игры, Алексей. Это уголовщина. Переход всех мыслимых границ.
Короткая пауза на той стороне. Я почти слышу, как шестеренки в его голове начинают крутиться быстрее.
— Понял. Согласен, это серьезно.
— После нашего разговора скину тебе все скриншоты и номера. Нужно понять, откуда у нее эти кадры и на что она еще способна. Это сейчас главный приоритет.
— Понял. Буду ждать материалы. И постараюсь выяснить источник, — в голосе Алексея слышна мгновенная мобилизация.
— Есть что-то еще по ней? — спрашиваю я, глядя, как снежинки медленно тают на теплом стекле. — Что-нибудь еще появилось?
— Да, одна деталь. При углубленной проверке ее биографии выяснилось, что она поступила в наш университет. Вы тогда были на последнем курсе, она на первом. После зимней сессии первого курса забрала документы. Ушла по собственному желанию. При поступлении на работу не сообщала об этом.
Воздух в салоне словно сгущается.
Я на последнем курсе. Она на первом. Кусочки пазла, которых я не замечал, начинают сходиться с тихим, зловещим щелчком. Параллельные вселенные, которые могли пересекаться в коридорах, столовой, на общих для первокурсников и старшекурсников лекциях.
Я ничего не помню. Абсолютно.
Для меня тот год — это преддипломная гонка, первые серьезные проекты с Мариной, ночные бдения над чертежами нашего будущего. Ольга Свиридова была просто частью безликой толпы новичков, серым фоном.
В итоге она ушла. Почему именно после первого курса? Вопрос висит в воздухе.
В голове щелкает.
Потому что я выпустился? Бред.
Эти фотографии. Они сделанные еще, когда все начиналось. Значит, их не просто сделали, их сохранили. Заранее. Для конкретной цели.
У нее с самого начала был план.
План "Б" на случай моего ухода. Страховка из компроматов. Она не просто увлеклась или влюбилась. Она… просчитывала ходы.
— Есть еще один момент, — продолжает Алексей, подтверждая мою догадку. — Ее отец, Николай Свиридов. Владелец сети "СвиридовСтрой". Довольно весомая фигура в своем сегменте. Несколько лет назад мы с ним пересекались, делали для них корпоратив.
— Что же задумала его дочь…
Она никогда не говорила о семье. Ни слова. А я… а я почему-то и не спрашивал. Мне не было интересно. Мне нужен был ее легкий смех, ее восхищение, тот самый “воздух”, которым она себя позиционировала. Прошлое и корни меня не волновали.
Какая ирония. У нее был хладнокровный, отложенный на годы план.
Все ее действия теперь видятся в ином свете. Давление на поставщиков Марины... могли ли здесь быть задействованы связи отца? Очень вероятно. Сплетни в профессиональной среде. И наконец, этот шантаж. Это тактика. Методичная и безжалостная.
Но ради чего?
— По линии давления на бизнес г-жи Александровой, — как будто читая мои мысли, говорит Алексей, — ситуация улажена. Все поставщики подтвердили возобновление сотрудничества на прежних условиях.
— Хорошо. Сфокусируйся на новой задаче, — говорю я. Ледяная ярость не на нее, а на самого себя, за собственную слепоту. — Собери все возможные пересечения с Николаем Свиридовым за последние годы. Все места, где мы могли бы пересекаться. И копни глубже ее студенческий период. Мне нужно понять мотив. Когда и почему я стал ее… целью.
— Понял. Сделаю.
Кладу трубку. Пальцы сами, почти автоматически, набирают другой номер.
Номер моего персонального кошмара.
Она отвечает на втором гудке. Голос томный, с легкой усталостью. Но я впервые улавливаю слабую, как натянутая струна, ноту напряжения. Она ждала этого звонка.
— Сереж? Я уже начала думать, что ты не позвонишь… Мариночка тебя простила?
— Ты дома? — мой голос абсолютно плоский, лишенный всяких интонаций.
Пауза. Краткая, но красноречивая.
— Да… — в ее голосе проскальзывает нерешительность, смешанная с внезапной, острой настороженностью. — А что? Ты… приедешь?
Игра. Она все еще пытается играть.
— Я еду.
Вешаю трубку, не дав ей вымолвить ни слова, не услышав в ответ ни звука. Резко включаю передачу. Машина срывается с места, шины чуть взвизгивают на промерзшем асфальте. Выруливаю на пустынную улицу.
Игра, в которую она так хотела играть, будет закончена.
Глава 30
Я еду на автопилоте, не замечая ни светофоров, ни поворотов. В голове гудит одно: Она сумасшедшая. Настоящая, опасная сумасшедшая. Эта мысль немного пугает и заставляет кровь стынуть, превращая
