по всей кухне.
Я кладу нож на стол и вытираю руки о полотенце. Включаю громкую связь. — Мам, привет! С наступающим тебя! — Родная моя, — ее голос теплый, льется в ухо как бальзам. — И тебя с наступающим! Вы там как, все хорошо? Шум, гам, наверное.
Я непроизвольно ухмыляюсь. Если бы она только знала правду, она точно звучит не очень: Нет, мам, все разбито. Муж ушел, его любовница шантажирует меня, и я недавно подала на развод.
— Все прекрасно, — выдавливаю из себя я. — Готовимся. Вот салат режу. Поля крутится вокруг, прыгает. — БАБУ-У-УЛЬ! — дочь с визгом подбегает и кричит в трубку. — С Новым годом! Я снежинка! Мы еще торт купили “Прага”! И папа, может быть, придет! И я ему подарок сделала и тебе! Она тараторит без остановки, а я ловлю в трубке смешок мамы. — Молодец, моя умница. Все-то ты у меня успеваешь. И торт, и подарки… А Сергей-то где? Неужто в такую ночь работа?
— Проект… да, горит. Конца-краю нет. Но он… обещал вырваться, — автоматически лгу я, и от этой легкости, с которой вранье слетает с губ, становится немного стыдно. — А ты как? Голова не болит? Ты вроде говорила, что давление скакало. — Да брось, все в порядке. Чуть сонливо, но это от таблеток новых, врач говорил, что так и будет. Поэтому не переживай ты за меня. Ты про Полину не забывай, про себя. Выспись хоть в праздники. — Обязательно выспимся!
— Давай, побежала тоже готовиться.
— Позвоним тебе еще в двенадцать! — Жду. Целую вас, мои хорошие.
Кладу трубку. Делаю глубокий вдох. Как же я утомилась от этой бесконечной лжи. Каждый раз, когда приходится врать всем, внутри что-то отмирает. Но признаться сейчас, в канун Нового года... Нет. Пусть хоть праздник будет спокойным. Я беру нож в руки, крепко сжимая ручку, пока суставы не побелели.
— Мам, а ты поможешь мне запаковать подарки для папы и бабушки? — Поля, окрыленная разговором с бабушкой, тащит ко мне свои поделки, которые они делали в садике. Раскладывает их передо мной.
— Это для бабушки, а это для папы! — Давай, только салаты доделаю, — говорю я и беру в руки очередную порцию овощей для резки.
— И для бабушки тоже!
В этот момент на ее детском телефоне вспыхивает фото. Тот самый снимок с моря. Мы все втроем, мокрые после купания, смеемся. Сергей держит Полю на плечах, я прижимаюсь к ним, загорелая, счастливая. Это было два года назад. До того, как в нашей жизни появился еще один человек. Поля подскакивает. Смотрит на фото, потом на меня и тут же принимает вызов.
— Алло? Папа? — ее голосок звенит. — Да! Мы с мамой готовим, а потом пойдем подарки заворачивать! Тебе и бабушке!.. Да, я снежинка!.. А ты скоро?.. Правда? Обещаешь? Ну о-о-очень постарайся! Пауза. Она слушает. Потом ее лицо озаряется такой яркой улыбкой, что мне больно смотреть. — Хорошо, пап! Я тебя жду! Люблю тебя! Она кладет телефон на стол и подпрыгивает на месте. — Он сказал, что очень-очень постарается! И что любит меня! И что… — она понижает голос до конспиративного шепота, — что я умница и красавица. — Вот и хорошо, — говорю я, и мой голос звучит спокойно, почти отстраненно.
После их разговора я ловлю себя на диком, предательском желании, чтобы он пришел. И самое страшное, я вынуждена признать себе, что какая-то часть меня все еще ждет. Нет, не его. А той жизни, что была до того злополучного вечера.
Через пару часов все новогодние блюда уже стоят готовые на столе. Мы с Полиной, уже сытые после упаковки подарков, смотрим новогодние фильмы. Часы показывают десять вечера. Поля уже трижды переспросила: “Мама, а он точно придет?” Я уже трижды ответила: “Если сможет”.
Елка мигает. Свечи на столе отражаются в темном окне. Поля уже не скачет, совсем выдохлась. Она сидит, укутавшись в плед. Ее вера, такая несокрушимая, что была час назад, немного пошатнулась, уступив место детской усталости. Я сижу рядом, глажу ее по волосам. — Мам, а если папа… — Если придет, мы встретим его. Если нет… — я делаю паузу, пытаясь подобрать слова, — мы Новый год вдвоем отпразднуем. И он все равно будет хорошим.
Я чищу мандарин и даю ей дольку. Она кладет ее в рот и улыбается, но взгляд все равно упрямо цепляется то за телефон, то за входную дверь.
И тогда раздается стук в дверь. Поля замирает, как птичка. Ее глаза становятся огромными. Мое сердце делает один четкий, тяжелый удар. Неужели и вправду пришел. Я встаю. Иду в прихожую. Спокойно. Поля остается в комнате, укутанная в плед.
Я открываю дверь.
На пороге стоит Сергей. В руках он держит большой подарок для Полины. Его пальцы так сильно сжимают картон, что он вот-вот прогнется.
— Я пришел, — говорит он. Голос хриплый. — Можно войти? Я молчу несколько секунд, изучаю его. И прежде чем я успеваю, что-либо сказать, сзади вырывается крик: — ПАПА! Поля обходит меня и вцепляется в него. Он ставит коробку на пол и подхватывает ее, прижимает, закрывая глаза.
— Папа... ты правда пришел? — шепчет Поля.
Сергей сильнее обнимает ее.
— Правда, солнышко. Обещал же.
Я отступаю, давая им больше пространства. — Проходи, — говорю я. — Стол уже накрыт. Он, все еще не выпуская Полю из объятий, стоит в прихожей.
— Спасибо, — чуть слышно говорит, и наши взгляды встречаются. Я сразу отвожу свой.
Дверь закрывается за ним. Поля наконец-то слезает с его рук и убегает в комнату. Сергей снимает пальто, вешает на свою старую вешалку. Движение такие автоматические, привычные, от которого у меня сжимается желудок. Он проходит в гостиную. Его взгляд скользит по елке, потом переходит ко мне.
— Не смотри на меня так. Это все для Поли, а не потому, что я тебя простила.
Глава 32
Фраза “Это всё для Поли” повисает между нами, как стена.
Сергей медленно кивает. Его взгляд на мгновение устремляется к огромной коробке, а потом возвращается ко мне.
Он наклоняется, берет в руки подарок в красивой праздничной упаковке и проходит в гостиную. Его шаги кажутся мне невыносимо громкими.
Поля, наконец-то, увидев ее, пробуждается и начинает прыгать на месте от счастья пританцовывая в такт дурацкой новогодней песенке из телевизора.
— Папа, папа, давай откроем скорее! Давай-давай-давай! — не умолкает она, хватая его за руку.
— Конечно, рыбка. Сейчас, — его голос хриплый. Он опускается на колени, ставит коробку на
