чем, видимо, думала все это время. Она смотрит сначала на Сергея, потом на меня, и ее голос звучит тихо, но умудряется перекрывать весь шум в голове:
— Папа… а ты к нам на Новый год придешь? Мы же будем вместе? Ты закончил уже свою работу?
Воздух в раздевалке кончился. Его будто выкачали мощным насосом. Я замираю, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. Мысленно с бешеной скоростью, перебираю варианты ответа, как карты в колоде, и все они проигрышные. “Нет” — разобьет ей сердце прямо сейчас. Особенно в этот момент абсолютного счастья. “Посмотрим” — даст ложную, предательскую надежду Сергею, зацепит его за живое, чего я не хочу. Правду сказать? “Мы не будем семьей, папа живет отдельно”... она не поймет, пока не захочет понять. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать, удары отдаются в висках.
Сергей медленно опускается на корточки перед ней, чтобы быть с ней на одном уровне. Паркет под ним тихо скрипит. Он берет ее маленькие ручки в свои.
— Поля… — начинает он, и его голос звучит непривычно мягко, с хрипотцой. — Поля, я...
Он замолкает. Вместо этого он поднимает на меня взгляд.
Я смотрю на свою дочь, в ее огромные, сияющие от выступления и теперь наполненные наивным ожиданием глаза. А следом смотрю на бывшего мужа, который сейчас, на корточках перед своим ребенком. Он больше похож на раненого зверя, который сам себя загнал в угол собственным выбором.
И я замираю.
Глава 28
Воздух в раздевалке все еще гудит от недавних аплодисментов и пахнет мандаринами и конфетами. Я смотрю, как Поля, не мигая, смотрит на Сергея, ее пальчики слегка сжимают его ладонь, будто боятся отпустить.
— Я… постараюсь, солнышко, — наконец выдыхает он. — Очень постараюсь прийти.
— А почему «постараешься»? — ее голосок становится тонким, как стеклышко. Она тянет его руку ближе к себе, вцепившись сильнее. — Ты же должен быть дома! Это же Новый год, пап! Мы всегда встречали его вместе… Мама, ну скажи ему! Скажи, чтобы он обязательно пришел!
— Поля, папа… — я начинаю, но слова застревают в горле комом. — Хорошо, — тихо говорю я. — Папа постарается.
— Папа, ты точно-точно постараешься? — ее голос звенит, полный доверия, от которого сжимается сердце.
Сергей, все еще стоя на корточках, смотрит на нее.
— Очень постараюсь, солнышко. Обещаю, — говорит он, и слово "обещаю" висит в воздухе тяжелым, неправдоподобным грузом.
Она кивает, в очередной раз поверив.
— Ой! — вдруг вскрикивает она, хлопая себя по лбу. — Я же забыла свою сумочку! С конфетами! Я положила ее на стульчик! Я быстро!
И, не дожидаясь ответа, она выскальзывает из раздевалки, ее быстрые шаги гулко отдаются в пустом коридоре и затихают.
Мы остаемся одни. Тишина после ее щебета оглушает. Мы смотрим друг на друга.
— Нужно заканчивать, Сергей, — говорю я в эту тишину, нарушая ее.
Он не отвечает. Слышно лишь его тяжелое, немного хриплое дыхание.
— Дай мне время… я поговорю с психологом, как лучше ей сказать…
— Если ты этого не сделаешь после Нового года, — перебиваю я его, и мой голос звучит ровно и холодно, — я сделаю это сама. И сделаю так, как буду считать нужным. Я одна разгребаю последствия твоего "прозрения". Поля каждый вечер спрашивает про тебя. Каждое утро ждет у окна. Я придумываю сказки про командировки, которые сами себе противоречат! Я устала лгать своей дочери, Сергей!
Он молчит, опустив голову.
— У тебя осталось совсем немного времени. До Нового года пара дней, — шепчу я, наклоняясь к нему. — Хватит пользоваться моей добротой.
В этот момент в кармане его пиджака отчаянно вибрирует телефон. А через секунду и в моей сумке. Одно, другое, третье сообщение подряд. Наша жуткая синхронность сейчас кажется зловещей.
Мы встречаемся взглядом. Он медленно достает телефон. Я тоже.
Экран моего телефона разрывается от сообщений с незнакомого номера. Фотографии. Я открываю первое.
Дыхание перехватывает, в глазах мутнеет.
На фотографии Сергей и Ольга. Он сидит, откинувшись на спинку стула в каком-то кафе, она обнимает его за шею, прижимаясь щекой к его виску. На его лице усталая, снисходительная улыбка. Та самая, которую я когда-то принимала за счастливую. Вторая фотография: они выходят из знакомого мне подъезда, того самого, где она живет. Его рука лежит на ее пояснице, привычным жестом. Третья… третью я пролистываю быстро, чувствуя, как меня тошнит.
— Она что, совсем с ума сошла? — тихо шепчу я себе под нос.
Сергей протягивает мне свой телефон.
— Что? — с тупым недоумением смотрю я на него.
— Не хочешь взглянуть?
— Зачем мне копаться в твоих переписках, — бросаю я, но рука уже тянется сама.
— Думаю, ты должна быть в курсе, — его голос звучит глухо.
Я перестаю сопротивляться. Беру его телефон и читаю сообщение. Мне становится еще хуже.
“Сережа, милый. Думал, сможешь просто так взять и уйти? Вернуться к своей надоевшей жене? Я так не играю. У тебя есть выбор: или ты сегодня же вечером объясняешь Марине, что это была ошибка и мы вместе, или эти фото увидят все твои коллеги, друзья и, конечно, может мне еще и дочке твоей показать? Пусть все знают, какой ты на самом деле подлец. Жду твоего звонка. О. С.”
Я сжимаю телефон в руке так, что суставы белеют. Кажется, стекло треснет. Поднимаю голову. Сергей стоит бледный, как стена, на виске пульсирует жила.
— Ты… — начинаю я, но голос срывается в хрип. — Ты до сих пор… встречаешься с ней?
— Нет, Марин, это… это старые фото, — он начинает торопливо, путаясь. — Мы не виделись. Это было давно, еще когда я… — он хрипло кашляет.
— Мне все равно, когда это было, — выдыхаю я. Голос звучит ровно, странно спокойно. — Разбирайся с этим сам. Но если эти фото появятся где бы то ни было, если хоть кто-то из нашего окружения их увидит… я не буду разбираться, кто виноват. Я просто сделаю все, чтобы ты нас больше не увидел. Никогда. Ты понял меня?
Он молчит. Вдруг он резко выхватывает телефон из моих рук и начинает что-то яростно печатать.
В этот момент из-за угла выбегает Поля. Она держит в руках маленькую блестящую сумочку и свои новогодние подарки.
— Нашла!
Она вдруг замолкает, оглядывая нас. Ее улыбка сползает с лица.
— Мама? Папа? Что-то случилось? — ее голосок становится тихим, испуганным, она замирает на пороге.
Мы с Сергеем одновременно отводим взгляд от телефонов. Он первым приходит в себя, натягивая на лицо что-то, отдаленно напоминающее улыбку.
— Ничего, рыбка. Все хорошо. Взрослые дела, — говорит он, но голос
