ты здесь, Финик? — спрашиваю я, мой голос хриплый и тихий.
— Только пришел, — отвечает он в моей голове. — Решил проверить, как ты.
— А где… они? — задаю я главный вопрос, имея в виду мужчин.
Финик фыркает.
— У таких всегда много дел. Да и не положено им оставаться, артефакт еще не выбрал всех, а у них на тебя прав половинка на четвертинку — артефакт же выдал только по фрагменту метки.
Я замираю, пытаясь осознать его слова.
— Что? Как артефакт не выбрал всех? Сколько же их еще будет…? — ужас в моем голосе смешивается с недоверием. Я думала, что самое страшное позади. Я думала, что трое плюс Рикар — конец.
Финик смотрит на меня долгим взглядом, будто пытается проникнуть ко мне в голову. Его глаза-бусины кажутся древними и мудрыми.
А тогда кот говорит:
— Идем, я тебе кое-что покажу, — его писклявый голосок звучит в моей голове с непривычной серьезностью.
Я одеваюсь, превозмогая ломоту во всем теле. Каждый мускул ноет, напоминая о прошедшей ночи. Я натягиваю на себя платье, оставленное кем-то на кресле явно для меня, нахлобучиваю на голову шляпу, а на лицо — маску, и еще беру несколько кусочков сыра со стола, оставленные тут со вчера, чтобы немного подкрепиться.
И иду за Фиником.
Маленький белый комочек уверенно семенит впереди, и я следую за ним из покоев Варда. К моему удивлению, дверь не заперта.
Как только я выхожу в коридор, замечаю того самого молодого стражника, с которым мы уже знакомы.
Он стоит у стены, и, увидев меня, выпрямляется, но не подходит, его глаза бегают, а на щеках появляется румянец, и я задумываюсь о том дежурил ли он у этой двери вчера ночью.
Стражюник просто молча идет за мной на почтительном расстоянии.
Когда мы выходим во двор, утро в самом разгаре. На плацу кипит жизнь: воины тренируются, слуги снуют туда-сюда, но как только я появляюсь во дворе, шум стихает. Разговоры обрываются на полуслове.
В их взглядах — смесь благоговения, любопытства и даже страха. Но никто не смеет подойти ближе — присутствие стражника Варда, даже на расстоянии, действует на них отрезвляюще.
Финик, не обращая ни на кого внимания, ведет меня к самому Артефакту в центре площади.
— Вот, смотри, — раздается его голос в моей голове. Он садится у подножия черного постамента и указывает лапкой на сам сияющий артефакт. — Он стал светиться с твоим появлением. А теперь видишь вот эти столбы, что работают, как подспорье для артефакта?
Я поднимаю глаза. Вокруг постамента с Артефактом стоят четыре массивных, гладких обелиска из черного обсидиана. Они не касаются кристалла, но расположены так, словно образуют вокруг него защитный контур. Раньше я не придавала им значения, но сейчас вижу разницу.
Киваю.
Финик продолжает:
— Их четыре, но горят только два. Тот, что загорелся, когда ты выбрала Рикара, — в нем горит ровный, спокойный белый свет. — И… вчера еще один загорелся, когда метка артефакта была поделена на троих, — объясняет Финик. Во втором обелиске бушует сложный, турбулентный свет, в котором смешались багровый, черный и холодный стальной — огонь Варда, первобытная тьма Ульфа и лед Эйнара.
Финик замолкает, поворачиваясь ко мне мордочкой для поглаживаний.
— То есть… — хрипло начинаю я, и от моего предположения к горлу подкатывает тошнота, — хочешь сказать, что Вард, Ульф и Эйнар — все равно, что одно подспорье для артефакта, а не три?
— Именно, — подтверждает Финик. — Артефакт счел их силу равной и объединил их в одну Опору. Чтобы зажечь второй столб, потребовалась их общая мощь. Осталось еще два.
Два. Осталось еще два столба… двое мужчин. Или больше.
Я зажмуриваюсь, чувствуя, как все катится в тартарары…
Глава 28
— Хватит, — раздается в моей голове голос Финика, на удивление твердый. — Раскисать будешь потом. Сейчас ты должна стать сильнее.
Я открываю глаза и сжимаю руки в кулаки, смотря на артефакт.
Да, нельзя быть слабой. Я должна тренировать свою магию, чтобы стать сильной и самостоятельной.
Мне все еще странно думать о том, что я владею магией, но я собственными глазами видела, что действительно сотворила ее и даже чуть не сбила Варда с ног.
— Я помогу тебе обучиться, — говорит Финик. — Но не здесь. Слишком много глаз, надо найти укромное место. Идем.
Он спрыгивает с постамента и уверенно семенит в сторону, противоположную от главных ворот.
Я иду за ним, и мой молчаливый стражник-тень следует на расстоянии. Мы проходим через неприметную калитку в стене и оказываемся в месте, которое кажется порталом в другой, давно умерший мир.
Это заброшенный сад. Когда-то он, должно быть, был прекрасен, но теперь природа взяла свое. Статуи, покрытые мхом, смотрят на нас пустыми глазницами, полуразрушенный фонтан зарос сорняками, а дорожки едва угадываются под ковром из плюща и диких цветов.
Воздух здесь наполнен ароматом влажной земли и увядающих роз.
Финик ведет меня к уединенной полянке, окруженной старыми арками, увитыми плющом.
— Ну, начинай, — командует он, усаживаясь на поваленную колонну и начинает вылизывать лапку.
— Начинать что? Как? — растерянно спрашиваю я, оглядываясь по сторонам. Если стражник за нами и пошел, то теперь не показывает себя.
— Не думай. Чувствуй, — объясняет Финик. — Вспомни тот момент во дворе. Тот страх за Рикара, тот гнев на Варда. Твоя сила отзывается на эмоции. Попробуй позвать ее.
Я пытаюсь…
Закрываю глаза, вспоминаю ярость Варда, блеск его меча… но ничего не происходит. Я чувствую себя полной идиоткой…
Я пробую снова и снова, пытаясь заставить хотя бы листик на ветке задрожать, но все тщетно. Я чувствую себя полной идиоткой, играющей в волшебницу.
Бесполезно. Я ни на что не способна.
В памяти тут же всплывает картина из прошлой ночи: я на огромной кровати, а три могущественных, безжалостных мужчины смотрят на меня как на вещь, как на территорию, которую нужно завоевать и разделить.
И злость, о которой я думала раньше, оказывается не злостью вовсе. Потому что в эту секунду во мне рождается глубокая, холодная, почти ядовитая ярость.
Ярость на них за то, что они видят во мне лишь объект. И на себя — за то, что позволила им это.
Нет. Хватит. Я не трофей.
И в этот момент я чувствую что-то, но не в руках, а глубоко в животе, там, где скрутился узел страха и ярости…
Резкий, почти болезненный рывок, словно внутри меня натянулась и лопнула невидимая струна. Энергия, горячая и незнакомая, устремляется по моим венам, вверх по руке, к сжатому
