лишь судорожно вдохнуть.
Его губы обрушиваются на мои — властные, требовательные, но не жестокие. Это поцелуй не зверя, а вождя, который берет то, что по праву считает своим…
Он пахнет лесом, мускусом и силой, и этот вкус дурманит, заставляет голову кружиться. Мои руки упираются в его широкую грудь, но это лишь рефлекторное, слабое движение. Я вспоминаю слова Финика…
Пока его рот завоевывает мой, моя дрожащая рука поднимается и ложится на его шею, пальцы касаются горячей, упругой кожи. Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на этом прикосновении, на нашей близости.
«Ты будешь защищать меня», — мысленно, отчаянно приказываю я. — «От любой угрозы. Всегда.»
В момент, когда я произношу это, я чувствую легкий разряд, прошедший от моей ладони в его тело. Ульф на мгновение замирает, его поцелуй прерывается.
Он отстраняется на миллиметр, в его темных глазах мелькает тень недоумения, словно он услышал далекое эхо, но лишь на мгновение. Животная жажда снова берет верх, и он вновь впивается в мои губы, на этот раз глубже, страстнее.
Кажется, сработало.
Этот поцелуй разжигает огонь. Он медленно перемещается на мою шею, на ключицы, его борода щекочет и царапает мою кожу, посылая по ней табуны мурашек.
Его рука на моей талии скользит ниже, властно оглаживая мое бедро сквозь тонкий шелк халата. Под его ладонью напрягаются мои мышцы.
Мое сердце стучит так громко, будто готовится пробить ребра…
Ульф усмехается, не глядя на своих соперников, и, легко подхватив меня, переносит с колен на мягкие меха кровати, нависая сверху. Его огромное тело — это сама тень и мощь в полумраке комнаты.
Вард, который до этого неподвижно стоял у камина, с силой ставит свой кубок на полку. В тишине этот звук кажется оглушительным.
Он выходит из спальни, а за ним — Эйнар. Двери закрываются.
Я перевожу взгляд на Ульфа… мы остаемся с ним вдвоем.
В его глазах горит темное, тяжелое пламя, обещающее не ярость, а обладание.
В пылающих глазах читается стальная решимость. На губах ухмылка.
Мое сердце замирает.
Хрупкий план вдребезги…
Я оказываюсь в центре его силы и первобытного обаяния.
Ульф опускается на меха рядом со мной, подносит мою ладонь к своим губам, его взгляд внимательно изучает мое лицо.
Я чувствую жар его тела...
Он ничего не говорит, лишь его рука находит мое плечо, пальцы властно сжимают его, и он наклоняется, его губы находят мою шею.
И мир взрывается ощущениями.
Они начинают покрывать меня поцелуями. Его — грубые, требовательные, пахнущие мускусом и зверем — исследуют мою скулу и мочку уха.
Я теряюсь. Моя воля тонет в урагане его прикосновений, запахов, ощущений.
Мое тело перестает мне принадлежать, оно отзывается на каждое прикосновение неконтролируемой дрожью, и я не могу понять, где заканчивается страх и начинается запретное, темное наслаждение…
Глава 25
Большая, грубая ладонь Ульфа скользит под тонкий шелк моего халата, ложась на плоский живот.
Его прикосновение обжигает, и я вздрагиваю, издавая тихий стон ему в губы, этот звук только раззадоривает его…
Его горячий рот следует ниже, очерчивая мои ключицы, спускаясь к ложбинке между грудей.
Секунда — меня простреливает волна наслаждения, когда его губы смыкаются на чувствительной горошинке.
Тем временем его пальцы движутся с точностью фехтовальщика, исследуя каждый изгиб, заставляя кожу под его прикосновениями покрываться мурашками.
Страх и возбуждение сплетаются в тугой, пульсирующий узел внизу моего живота. Я больше не борюсь. Я тону.
Пояс моего халата развязывается сам собой — я не вижу, как он это делает…
Тонкая ткань распахивается, и я остаюсь обнаженной перед ним, в свете огня из камина.
Ульф рычит от удовольствия и осыпает поцелуями мой живот и от этого жаркого, точного прикосновения я выгибаюсь на мехах, а тогда чувствую, как его язык накрывает самую восприимчивую мою точку.
Я судорожно выдыхаю и зажмуриваюсь, хватаюсь за его волосы, и мысленно прошу:
«Ты будешь защищать меня от любой угрозы»…
На мгновение Ульф прекращает свое движение, он застывает, но лишь на миг, а тогда все ощущения от его, губ и языка возвращаются втройне. Вскрикнув, я выгибаюсь.
По телу прокатываются волны удовольствия, но я знаю, что это еще не все. Не может быть все…
Я чувствую его мощь, его жар, его твердость, которая ищет отклика в моей мягкости.
Его руки исследуют меня без спешки, но с властью собственника, изучая каждый изгиб, каждую впадинку, каждую точку, где от его прикосновения я вздрагиваю.
Мир окончательно растворяется, превращаясь в калейдоскоп ощущений. Секунда — его рука скользит вдоль моего бедра.
Он отодвигает мою ногу в сторону и через мгновение я чувствую жар и твердость.
Проникая, он смотрит прямо мне в глаза, а я… я замираю, в любую секунду готовая закрыться в себе.
Потому что мое сознание вновь окутывает страх.
Я вспоминаю свой первый раз. Тогда я думала, что все по любви — потому что была влюблена в того парня, но очень скоро поняла, что все ложь. Когда он забирал мою невинность — мне не было приятно. Была только бесконечная боль.
А я не хотела показывать, что мне неприятно. Потому что любила. Я улыбалась через силу, говорила, что мне все нравится… а потом.
Он ударил меня прямо по лицу и сказал, чтобы я убиралась и не лезла к нему со своими нежностями.
Я плакала и признавалась ему в любви, а он снова ударил…
Вот и весь мой опыт с мужчинами. Меня выбросили, как ненужную вещь.
Поэтому я не могу понять… почему я всем им так нужна? Я не просто обычная девушка я… испорченная тем парнем. Никчемная.
Мое тело, до этого отзывавшееся на их ласки, внезапно становится деревянным. Дрожь удовольствия сменяется дрожью ужаса. Взгляд стекленеет, я больше не вижу ни огня в камине, ни лиц этих мужчин.
Я вижу только ту старую, обшарпанную комнату и его злое, презрительное лицо.
Ульф замирает надо мной.
— София? — его голос, только что бывший хриплым от страсти, становится резким и требовательным.
Он видит, что я не реагирую. Видит слезу, медленно скатившуюся по моему виску.
— Что с тобой?
Я не вижу, но чувствую, как его он медленно и осторожно тянет край шелкового халата, прикрывая мою наготу от пояса и ниже. Это жест, полный неожиданного уважения.
— Я… — хриплю, — не хочу быть вещью…
— Смотри на меня, София, — выдыхает Ульф, его голос — сплав стали и огня. — Его нет. Тот, кто причинил тебе боль, — прах. Он
