щеки все еще горят от смущения и ужаса после того, как я встретилась взглядом с обнаженным Ульфом.
Слуга не ведет меня обратно в покои Варда, а открывает другую, неприметную дверь в том же коридоре. За ней — купальня, смыкающаяся с покоями Варда.
Помещение огромное, выложенное темным, почти черным камнем. В центре — утопленная в пол большая каменная чаша, способная вместить несколько человек.
Слуга, постоянно опуская глаза в пол, подходит к чаше и поворачивает какие-то массивные вентили, регулируя напор воды. Он действует быстро, но его движения скованны от нервозности.
Когда он заканчивает, то поворачивается ко мне. Его лицо красное от пара и, наверное, смущения.
— Леди, вода… готова, — бормочет он.
Я молча киваю, желая только одного — чтобы он ушел и оставил меня одну хотя бы на несколько минут перед… перед тем, что должно случиться.
Потому что мне надо подумать.
Но он не уходит. Он стоит, переминаясь с ноги на ногу и теребя край своей туники.
— Я могу... могу помочь вам раздеться, — наконец выдавливает он, и его голос сбивается и ломается на последнем слове. Он краснеет еще сильнее. — И обмыть ваше тело. Вы можете оставаться в маске, снимать ее передо мной слишком… слишком интимно.
— Не нужно, — говорю я холодно, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Оставь меня.
Я ожидаю, что он покорно поклонится и исчезнет. Но вместо этого происходит нечто странное.
— Но мне приказано помочь вам с омовениями, я не могу ослушаться приказа!
— Я сказала, не трогай меня! — выкрикиваю я, мой голос звенит от напряжения, отражаясь от каменных стен купальни.
Слуга вздрагивает, отшатывается назад, словно я его ударила. Он быстро, низко кланяется, бормоча извинения, и быстро уходит, плотно притворив за собой дверь.
Я остаюсь одна, тяжело дыша. Я не дам им этого сделать. Не буду жертвой. Никогда!
Я оглядываю помещение и нахожу тяжелую каменную скамью у стены. Собрав все силы, я, кряхтя от натуги, придвигаю ее к двери, за которой скрылся слуга, создавая хлипкую, но дающую хоть какое-то чувство безопасности баррикаду.
Вдруг я слышу какой-то шорох из других дверей — тех, что, очевидно, ведут в комнату Варда. Мое тело снова напрягается, но между створкой двери и дверным косяком протискивается маленький пушистый комочек.
Я вижу Финика.
Он бесшумно спрыгивает на пол и трусцой подбегает ко мне, садится и смотрит своими огромными, умными глазами.
Вид этого крошечного существа, моего единственного союзника в этом кошмаре, окончательно ломает мою показную храбрость. Я сползаю по стене на пол, подтягивая колени к груди.
— Финик, что мне делать? — спрашиваю я шепотом, и мой голос дрожит. — Это правда? Право первой ночи… с ними со всеми? Я… я не могу переспать сразу со всеми тремя… мне… мне страшно.
Финик подходит ближе и трется своей мягкой шерсткой о мою руку, его мурлыканье тихим теплом отдается в моем сознании.
— Дыши, София, — раздается в моей голове его тонкий, но на удивление спокойный голосок. — Я не могу отменить эту ночь. Воля Артефакта сильна, но ты тоже имеешь силу.
Я поднимаю на него заплаканные глаза, цепляясь за эту слабую надежду.
— Что ты имеешь в виду?
— Древний закон дает им право на твое тело, — его голос в моей голове серьезен, как никогда. — Но закон Катализатора дает тебе право на частичку их души, пусть и на мгновение.
Я не понимаю, но слушаю, затаив дыхание.
— Во время… близости… когда магическая связь между вами будет самой сильной, ты сможешь поставить на каждого «Печать Повиновения». Это не метка Артефакта. Это твоя личная печать воли.
— Как? — шепчу я.
— Коснувшись кожи каждого из них, мысленно произнеси один четкий приказ. Одно условие. Что-то, что защитит тебя в будущем. Например: «Ты никогда не причинишь мне вреда». Или что-нибудь другое. Что угодно.
Я ошеломленно смотрю на Финика. Это… это возможно?
— И они… подчинятся?
— Благодаря сегодняшней ночи они будут связаны клятвой. Они не смогут ее нарушить. Ты не можешь избежать этой близости, но ты можешь выйти из нее, имея на поводке трех самых могущественных воинов этого края.
Слова Финика — как удар молнии. Страх никуда не уходит, он все так же сжимает внутренности ледяными тисками. Но теперь к нему примешивается что-то еще. План. Шанс не просто выжить, но и получить преимущество.
— Теперь все зависит от тебя, София, будь сильной.
Финик убегает. Я остаюсь одна.
Мой взгляд падает на большую каменную купальню, от которой поднимается густой пар. Несколько минут назад я смотрела на нее с ужасом, но теперь я вижу ее иначе. Это место моей подготовки к битве. Не к той, что была на арене, а к моей собственной.
Я медленно, с новой, обретенной решимостью, начинаю раздеваться. Сбрасываю с себя одежду, а вместе с ней — образ испуганной, растерянной девочки. Я погружаюсь в горячую, ароматную воду, и она не обжигает, а словно смывает с меня остатки паники.
Я беру одну из баночек, стоящих на краю купальни. Внутри — густое, ароматное масло. Я медленно моюсь, втирая его в кожу.
Каждое движение теперь не акт унизительной подготовки для чужих утех, а ритуал воина, готовящего свое тело и дух. Я должна быть сильной. Спокойной. Расчетливой.
Мои пальцы замирают, прикасаясь к щеке. Дрожащей рукой я в последний раз вспоминаю, как там когда-то болел синяк, оставленный в другой жизни, в другом мире…
Тогда я плакала от боли и бессилия. Сейчас я сжимаю кулаки. Больше никто и никогда не причинит мне боль безнаказанно.
Кто-то стучит в дверь, ведущую в коридор. Тихо, но настойчиво.
— Леди, — доносится голос того самого слуги. — Пора. Они ждут.
Я выхожу из воды, чувствуя себя обновленной и опасно спокойной. Беру тонкий халат, который тут бросил убежавший слуга. Он из черного шелка, холодный и невесомый. Я накидываю его на влажное тело, и он облегает меня, как вторая кожа.
Я открываю дверь, ведущую в спальню Варда. И выхожу.
Они уже там. Все трое, стоят в отдалении друг от друга, заполняя огромное пространство комнаты первобытной мужской энергией и напряженным ожиданием.
Ульф замер у огромного окна, его массивный силуэт чернеет на фоне ночного неба. Он скрестил за спиной руки, и даже со спины я чувствую его мощь.
Эйнар стоит у стены с оружием, неподвижный, как ледяная статуя, его рука покоится на эфесе меча. Вард — у камина, он смотрит на огонь, но я чувствую его взгляд на себе.
Я делаю глубокий вдох, и этот тихий
