звук в наэлектризованной тишине заставляет их всех обернуться. Три нетерпеливых взгляда впиваются в меня.
Мой взгляд скользит мимо них, останавливаясь на большой кровати, покрытой мехами. И я понимаю — вскоре на ней будут сплетены четыре тела, и я сама — в центре.
От этой мысли ее щеки вспыхивают огнем, но я заставляю себя поднять подбородок и по очереди посмотреть им прямо в глаза…
Глава 23
Воздух в комнате становится плотным, тяжелым, его можно резать ножом.
И я стою посреди этой комнаты в тонком шелковом халате, чувствуя себя абсолютно беззащитной, но стараюсь держаться с достоинством, расправив плечи и высоко подняв подбородок.
Сильнее всего меня разглядывают Ульф и Эйнар. Их взгляды отличаются от взгляда Варда, в котором плещется мрачная смесь ярости и уже знакомого мне собственничества. Они оба видели меня лишь мельком. Эйнар, стоящий у стены с оружием, изучает меня с холодным, аналитическим любопытством — так эксперт оценивает редкий и драгоценный клинок. В его глазах читается вопрос: действительно ли я стою той крови, что была пролита на арене? По крайней мере, мне кажется, что думает он именно об этом.
Я и сама не знаю ответа на этот вопрос. Как по мне, так лучше бы никого не ранили.
Ульф же, огромный, как гора, стоящий у окна, смотрит на меня иначе. В его взгляде — неприкрытая, первобытная жадность, та самая, что я видела внизу. Он смотрит на меня как на свою законную добычу, которую у него пытаются отнять.
Я выдерживаю их взгляды, цепляясь за советы Финика, как за спасательный круг. Не показывать страха. Играть свою роль.
И в этот самый момент, в напряженной, звенящей тишине, мой живот издает громкий, предательский, отчаянный звук, требуя еды.
Мои щеки мгновенно краснеют так, что, кажется, их видно даже в полумраке комнаты.
Вдруг слышится хриплый голос Ульфа, в котором, к моему удивлению, нет насмешки, а скорее низкий, рокочущий интерес.
— Предлагаю сначала поужинать. Как давно ты ела, звездочка? — спрашивает он, пристально уставившись на меня, словно этот звук сказал ему обо мне больше, чем весь мой внешний вид.
Я ошеломленно смотрю на него. Среди всех возможных сценариев этой ночи ужин в мои планы точно не входил.
Вскинув подбородок, я отвечает коротко, но честно:
— Давно.
Ульф бросает на Варда короткий, уничижительный взгляд, полный презрения. Взгляд, который без слов говорит: «Ты зовешь ее своей, но даже не удосужился накормить?»
Затем он, не обращая больше внимания на хозяина покоев, поворачивает голову к двери и отдает громогласный приказ кому-то из слуг, оставшихся за дверью:
— Принесите ужин! Для леди. И для нас.
Вард ничего не говорит, лишь его челюсти сжимаются сильнее, а рука, держащая кубок, белеет.
Ульф по-деловому смотрит сначала на Варда, потом на Эйнара, и в конце его тяжелый взгляд останавливается на мне.
— Раз уж Артефакт решил так, значит, у него есть причина. Нас трое. Одна ночь. Предлагаю установить правила, пока не принесли еду. Без подлости. Без магии вне постели. И главное, — он смотрит прямо мне в глаза, широко ухмыляясь, — женщина сама решает, кто будет первым. Или мы бросим жребий, как цивилизованные люди?
Его слова повисают в тишине и темноте комнаты, нарушаемой лишь треском огня в камине. Вард и Эйнар молчат, но воздух между ними можно резать ножом.
Проходит еще несколько мучительно долгих секунд, и тут дверь приоткрывается, и двое слуг ввозят в комнату большую тележку для еды, уставленную блюдами. Они быстро и бесшумно расставляют все на столе и так же быстро исчезают, плотно прикрыв за собой дверь.
Никто из мужчин не смотрит на еду. Их противостояние продолжается.
И тут Ульф снова нарушает молчание. Он усмехается, игнорируя стол, и подходит к огромной кровати. С тяжелым стуком он садится на ее край, на темные меха, и, глядя прямо на меня, похлопывает себя по мощным коленям.
— Иди сюда, звездочка, — его хриплый голос звучит как интимный, властный приказ.
Я замираю, сильнее сжимая рукой дверной косяк, в котором застыла. Мое сердце колотится где-то в горле.
А тогда я ловлю на себе гневный взгляд Варда.
Он смотрит на меня не просто со злостью — в его глазах плещется ядреная смесь ярости, приказа и неприкрытой, обжигающей ревности.
— Не смей, — шепчет, но в комнате все слышат это, приказ, как удар хлыста, пролетает через всю комнату.
Он действительно считает, что я всегда и во всем должна подчиняться ему, как игрушка?
Во взгляде Варда полно ревности. Он не просто приказывает мне как своей вещи. Он боится, что я выберу другого. Он ревнует. И это осознание, эта его уязвимость, становится для меня спусковым крючком. Совет Финика вспыхивает в памяти: «используй их слабости».
Именно поэтому я решаюсь.
Я медленно отнимаю руку от дверного косяка. Расправляю плечи. Вся дрожь, весь страх на мгновение отступают, сменяясь холодной, пьянящей решимостью.
Я делаю один шаг вперед, потом еще один, пересекая комнату под тремя парами напряженных взглядов.
Не останавливаясь, я поворачиваюсь и плавно усаживаюсь на колени к здоровяку Ульфу, прямо на его могучие бедра, оказываюсь в кольце его сильных рук. Я чувствую жар его тела даже сквозь тонкую ткань халата, его запах — мускуса, зверя и силы — окутывает меня.
Комнату пронзает оглушительная тишина. Я слышу, как Вард сдавленно рычит, и краем глаза вижу, как он сжимает кулаки с такой силой, что костяшки белеют.
Ульф издает тихий, довольный, рокочущий смешок и его рука властно ложится мне на талию, прижимая к себе.
Глава 24
Я сижу на коленях Ульфа, чувствуя себя центром урагана, который вот-вот обрушится.
Слышу, как Вард сдавленно рычит, и краем глаза вижу, как он сжимает кулаки с такой силой, что костяшки белеют. Он похож на вулкан, готовый к извержению, а вот Эйнар, напротив, остается неподвижной ледяной статуей, но его холодные глаза, кажется, стали еще острее, в них горит напряженный интерес.
Ульф издает тихий, довольный, рокочущий смешок, который вибрирует сквозь его могучую грудь и передается мне. Его рука властно сжимается на моей талии, прижимая меня к себе еще плотнее.
— Смелая маленькая звездочка, — хрипло шепчет он мне на ухо, и его горячее дыхание опаляет кожу. — Ты сделала правильный выбор.
Он не дает мне времени на ответ. Его огромная ладонь ложится мне на затылок, пальцы зарываются в волосы, и он наклоняет мою голову, притягивая к себе для поцелуя.
Я успеваю
