не в том же порядке, что и в предыдущем заклинании, но в следующем они были на тех же местах.
Хорошо. Цифры тоже не имеют значения. Возможно. Ничего не оставалось, кроме как снова взглянуть на эскизы.
Проклятье. Это было бессмысленно. Я разложил черновики на столе и приложил ручку к копии рисунка номер один. Эти изогнутые линии могли бы изображать глаз, если бы я добавил еще одну линию вот здесь и здесь.
Что-то щелкнуло. Я снова посмотрел на оригинал, а потом закрыл глаза. В темноте моего мысленного взора предстала форма рисунка. Да, это было похоже на грубый набросок глаза. А эти линии могли бы изображать нож. А вот эта замысловатая линия не рука ли с когтями, тянущаяся к рукоятке ножа?
Внезапно образ в моей голове вспыхнул белым светом и загорелся.
В моей голове вспыхнул призрачный огонь, который быстро распространился по всему телу.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Я подскочил на стуле, застыв от боли. По всему телу разлилось пламя. Сердце горело. Кишки горели. Из моего рта и ноздрей вырывались языки пламени. Должно быть, моя кровь кипела...
Но в то же время какая-то глубинная, животная часть моего мозга, даже несмотря на боль, понимала, что этот огонь ненастоящий, не физический. На самом деле моя кровь не кипела. Горел мой разум. Горела моя душа. Пламя убивало меня, но не причиняло физического вреда.
Я схватил ручку и положил ее на чистый лист бумаги. Я слегка повел рукой, оставив на бумаге крошечную чернильную запятую, и почувствовал, как огонь перетекает по моей руке через ручку на бумагу. Я продолжал водить ручкой, старательно воспроизводя второй рисунок. "Для руки".
Боль захлестнула меня. Призрачное пламя ревело у моего лица. Все мышцы моего тела напряглись, и я бы закричал, если бы мог дышать. Но на каком-то уровне я понимал, что если остановлюсь или допущу ошибку, то огонь, вытекающий из меня, вернется обратно на страницу. Он уничтожит меня, прежде чем я успею попробовать еще раз.
Я продолжал рисовать, медленно копируя глиф, стараясь, чтобы рука не дрожала и не сводила пальцы судорогой. Символы в моем сознании, глаз, рука, лезвие, светились все ярче по мере того, как огонь покидал меня, и мне казалось, что я разделяю чью-то мысль, словно я прикоснулся к другому разуму где-то во Вселенной и мы вместе думаем об этом и записываем это на бумаге.
Я нарисовал последнюю закорючку, и огонь окончательно покинул меня.
Я тяжело дышал, дрожа всем телом, и уронил ручку на стол. По моему лицу текли слезы и пот. Я отдёрнул руки от тела, чтобы ни к чему не прикасаться.
Но моя одежда не сгорела. На столе не было следов копоти, а бумаги вокруг меня не обуглились. Что ещё важнее, боль утихала. Я знал, что при настоящем ожоге такого не происходит.
Я был прав. Огонь был не настоящим. Слава богу, слава богу, слава богу.
Я заметил, что молодая женщина смотрит на меня как на сумасшедшую. Поскольку она не поливала меня из огнетушителя, а просто сверлила взглядом, я поняла, что она вообще не видела пламени. Только я могла его видеть.
Хорошо. Волшебный огонь.
Удивительно, как быстро я прошел путь от полного неприятия слова "магия" до того, что сейчас происходит.
Я сделал глубокий успокаивающий вдох, но это мало помогло. Мне чертовски повезло, что я не погиб и меня хотя бы не увезли на скорой. Не говоря уже о том, что огонь не горит без топлива. Неужели я сжег какую-то часть своего тела, о которой даже не подозревал? Неужели я сжег часть своей души?
Я посмотрел на клочок бумаги, но пока не решался до него дотронуться. Там была моя метка, и в ней была сила. Я чувствовал ее гудение даже на расстоянии метра.
Сильная рука схватила меня за плечо.
— Пойдем со мной, парень.
Надо мной стоял охранник кампуса. Ему было лет сорок пять, и на его лице были шрамы и морщины, оставленные жизнью, полной жестоких схваток. Я видел много таких лиц у заключенных постарше. По привычке я посмотрел на его бедро. Да, у него был пистолет.
Я все еще был ослеплен болью и магией и, видимо, действовал недостаточно быстро, потому что охранник схватил меня за руку и поднял на ноги. Другой рукой он потянулся к клочку бумаги. В том числе к призрачному ножу.
— Нет! — я рванулся к заклинанию и выхватил его у него из рук в тот момент, когда он уже собирался его схватить. Бумага скрутилась, когда я дернул ее на себя, и уголком ударила охранника по руке.
Она прошла сквозь него, как будто его там не было. Уголок бумаги коснулся кожи между указательным и средним пальцами, а затем скользнул обратно к запястью. Белый уголок бумаги выглянул из-под кожи, как крошечный акульий плавник, рассекающий спокойную воду. Бумага ударила охранника по часам, а затем выскользнула из его руки.
Часы упали с его запястья и покатились по ковру. Он споткнулся, ухватился за стол и уставился на то место на руке, где его пронзил призрачный нож.
На коже не осталось ни следа.
— Боже мой, — сказал он. — мне жаль. Мне не стоило так хвататься за твои вещи.
На мгновение я был совершенно ошеломлен этой внезапной переменой. От бумажки в моей руке исходила сила, словно от оголенного провода. Я аккуратно положил ее в карман.
— Вы в порядке?
— Думаю, да, — ответил охранник. — Вы ведь здесь работаете, верно? Вам не нужно идти. Простите, что я вас об этом попросил. Это необязательно.
— Ну ладно, — я не знал, что на это ответить. — Я останусь здесь и буду заниматься своим делом.
— Если вам что-то понадобится, дайте мне знать, — сказал охранник. Он развернулся и зашаркал прочь.
Что происходит? Что я ему такого сделал? Я коснулся куртки и рубашки на груди, вспомнив, как прошлой ночью они были в жирном пепле.
К черту все это. Я пошел за ним.
— Эй, может, вам стоит сходить к врачу или еще куда-нибудь?
— Все в порядке, спасибо. Не беспокойтесь. Извините, что побеспокоил вас. — Охранник продолжал удаляться, а я шел за ним.
Подошел второй охранник. Этот был похож на чьего-то толстого дедушку.
— Что здесь происходит?
— Этот человек чуть не упал в обморок, — быстро сказал я. — Я сказал ему, что ему нужно сходить к врачу или еще куда-нибудь, но...
Толстый дедушка кивнул и взял второго охранника под руку,
