чаще всего быстро уничтожались или сами распадались. Но в некоторых южных и северных уездах действовали отряды, создавшие опорные базы в горах и совершавшие дальние боевые рейды. Иногда вооруженной борьбой были охвачены целые регионы: в 1710 г. произошли восстания в десяти уездах провинции Чолла, в 1727 г. — в нескольких районах Кёнги и той же Чолла, в 1733 г. — на островах у юго-западного побережья страны.
Наиболее значительными были действия повстанческих отрядов под руководством Чи Ёнголя в 40-х годах XVIII в. Размещаясь в районе Пхеньяна, они засылали туда и в Сеул вооруженные группы, прорывались в соседние провинции, а однажды перехватили товары, отправленные с посольством в Китай. Упоминавшийся выше «Закон об уравнении повинностей» 1751 г. на время снизил накал борьбы, получившей вскоре новый размах. Участниками ее были в основном крестьяне. Активно участвовали в ней и ноби (в общих рядах и самостоятельно), приближая таким образом избавление от неволи. Не оставались в стороне и городские низы. Но им приходилось теперь защищаться от притеснений не только феодальной знати и чиновников, но также богатых купцов и ростовщиков.
В придворных кругах Кореи по-прежнему продолжалось соперничество «партий», пренебрегавших в беспринципной грызне из-за власти жизненными интересами страны. Возглавлявшие эти «партии» столичные сановники и конфуцианские деятели опирались на группировки провинциальных чиновников и землевладельцев, которым победа их лидеров сулила возможность получить выгодную должность, улучшить имущественные дела. Важным фактором политического противоборства являлись конфуцианские «храмы славы». К началу XVIII в. их было уже 900, и в целом они располагали солидной материальной базой и большим влиянием в районах расположения. Сплачивая вокруг себя политически активную часть местной верхушки, «храмы славы» превратились в крупные опорные пункты «партийных» междоусобиц.
Правившая Кореей с конца XVII в. группировка «молодых» в 1710 г. была свергнута их главными конкурентами — «стариками», для которых удобным поводом для выступления стала расправа над наложницей вана Сукчона, матерью наследника престола. В свою очередь, «молодые» в 1723 г. сумели отстранить «стариков» от власти, убедив тогдашнего вана Кёнджона в том, что последние якобы готовят против него заговор. Однако их триумф был недолгим: в 1725 г. новый ван, Ёнджо, снова передал «старикам» управление страной. Недовольные этим, «молодые» подняли в 1728 г. вооруженный мятеж, но потерпели поражение. Каждый переворот в правительстве сопровождался казнью или ссылкой сотен сторонников низложенной «партии», дележом конфискованных у них богатств, перетряской всех звеньев административной системы.
Бесконечные дрязги при дворе и кровавые распри враждующих группировок возмущали многих чиновников, которым не была чужда забота о благе государства, являлись постоянным объектом критики в трудах передовых ученых. Попыткой покончить с такими явлениями, вредно отражавшимися на общей ситуации в стране, стала политика «умиротворения», «примирения партии», проводимая при ванах Ёнджо (1724–1776) и Чонджо (1777–1800). Часть ее составляли упоминавшиеся выше меры по регулированию эксплуатации, снизившие на время накал народных выступлений, а также распоряжения высших властей о содействии развитию экономики, усилении контроля центральных ведомств за деятельностью местных начальников, наказании тех из них, которые слишком скомпрометировали себя лихоимством и казнокрадством.
Ёнджо сурово расправлялся с малейшими поползновениями возобновить межгрупповые раздоры, запретил даже подавать ему петиции с изложением разногласий между «партиями», жалобы чиновников друг на друга. У власти по-прежнему находились «старики», но и представители «молодых» допускались на высокие должности. Поскольку «храмы славы» превращались в центры местного сепаратизма, Ёнджо в 40-е годы закрыл примерно пятую их часть, запретив впредь самовольно создавать новые. С 1763 г. к экзаменам на чин начали допускать детей опальных сановников, в 1765 г. последовал указ против заключения браков в зависимости от «партийной» принадлежности. Некоторой либерализации подверглось судебное законодательство: прекратили отправку в ссылку вместе с провинившимся всей его семьи, отменили клеймение и татуировку преступников, а также наиболее жестокие пытки и телесные наказания. Продолжая линию своего предшественника, Чонджо, в частности, требовал предоставить возможности продвижения по службе выходцам из разных провинций (раньше на этот счет имелся ряд ограничений).
Политика «умиротворения» не принесла Корее полного избавления от борьбы придворных «партий». Изредка случались ее отдельные вспышки (жертвой одной из них пал наследник престола). Межгрупповые противоречия, стремление разрешить их с помощью интриг и захвата власти отступили перед нажимом двух ванов, но не исчезли и при первой же возможности могли разгореться с новой силой. И все же справедливо будет отметить, что политика «умиротворения» привела к частичной стабилизации обстановки в стране и это благоприятно сказывалось на происходивших в обществе процессах.
Новый фактор общественно-политической жизни Кореи, возникший в конце XVIII в., — проникновение христианства. Миссионерская литература попадала сюда через Китай с конца XVI — начала XVII в., но с ней знакомился лишь узкий круг ученых. Распространение христианства началось после того, как деятель одной из оппозиционных группировок Ли Сынхун побывал в 1783 г. с посольством в Пекине, где было много проповедников христианства, и принял там католичество. Возвратившись на родину, он занялся его пропагандой. «Западное учение», как называли в Корее новую религию, довольно скоро обрело сторонников в рядах «партий», пострадавших в борьбе за власть, а также среди угнетенного крестьянства, преимущественно в южных провинциях.
С самого начала центральные власти отнеслись к христианству негативно, поскольку оно противоречило официальной конфуцианской идеологии и к тому же нашло поддержку у враждебных им политических сил. Поэтому в 1785 г. ввоз в Корею религиозной литературы был запрещен, впоследствии ее неоднократно конфисковывали и сжигали. В 1791 г. впервые арестовали одиннадцать корейских католиков как «нарушителей конфуцианских заповедей», в 1795 г. отправили в ссылку проповедника Ли Сынхуна. Конфуцианские деятели призывали правительство ужесточить репрессии, но оно воздержалось от крайних мер, считая их противоречащими политике «умиротворения».
Сравнительно мирная обстановка, в которой прошел для Кореи XVIII век, привела к дальнейшему подъему ее культуры, чему способствовали бережное сохранение традиций и достижений прежних периодов, обогащенное творческим осмыслением проблем современного общества, а также начавшееся, пусть пока в минимальной степени, установление связей страны с внешним миром. Ваны Ёнджо и Чонджо, стремясь быть «просвещенными монархами», покровительствовали культуре, призывали видных ученых направлять им проекты насущных преобразований во всех сферах, в том числе в просвещении народа.
В 1776 г. Чонджо учредил придворную библиотеку Кюджангак, ставшую крупнейшим в Корее книгохранилищем (к концу XVIII в. в ней имелось около 180 тыс. томов) и издательством конфуцианской литературы. Корейские ученые создали в XVIII в. ряд значительных произведений в различных отраслях науки. Экономические потребности побудили переиздать некоторые фундаментальные труды по сельскому хозяйству предшествующего времени, дополнив их сведениями и рекомендациями из новейшего опыта. Проблемы сельского хозяйства, жизни и быта крестьянства освещались также в «Саллим кёндже» («Лесное хозяйство») Хон Мансона (1718 г.), «Кванон сочхо» («Трактат о земледелии») Пак Чивона (1798 г.) и др. Среди медицинских сочинений выделялся «Чеджун синпхён»
