XIX в. в Корее насчитывался 1061 местный рынок. Данные, вероятно, неполные, так как невозможно было учесть все мелкие рынки, возникавшие без ведома властей в горном захолустье (в том числе в приграничных северных уездах). На рынках продавались десятки видов продукции сельского хозяйства, ремесла и промыслов, преимущественно местного производства. Деятели
сирхак в XVIII в. высказывали неудовлетворенность обменом товарами между удаленными друг от друга районами. Нельзя сказать, что такой обмен не налаживался (об этом свидетельствуют сведения из хроник того времени о перевозках грузов по рекам и деятельности проникавших повсюду бродячих торговцев), но, безусловно, его масштабы и интенсивность не отвечали растущим потребностям экономики.
Во внешней торговле наблюдались те же количественные и структурные изменения, что и во внутренней. Более многолюдными были купеческие караваны, сопровождавшие посольства Кореи и Китая. Расширилась корейско-китайская пограничная торговля. На северо-западе ее главным центром стал рынок возле Ыйджу с китайской стороны, осуществлявший основной объем сделок. Для северо-востока рынка в Хверёне оказалось мало, и в 1716 г. открыли еще один — в Кёнвоне. С обеих сторон собирались сотни купцов, торговавших по нескольку месяцев товарами, доставляемыми из близлежащих уездов.
Торговля с Японией также велась в большом объеме, хотя на ней сказалась утрата корейскими купцами посреднических функций после того, как с 1747 г. начались прямые японо-китайские торговые связи. Как и во внутренней торговле, во внешней торговле купцы (в первую очередь из Сеула и Кэсона) успешно конкурировали с фирмами, действовавшими по поручениям казны, выдвигая из своей среды монополистов. Современников тревожили увеличившиеся к концу XVIII в. размеры контрабанды, и особенно утечка из Кореи золота и серебра.
Характеризуя в целом социально-экономическое положение Кореи в XVIII в., следует отметить происходившие в нем некоторые качественные сдвиги. Во всех сферах экономики государство сохраняло сильные позиции, но одновременно повышался удельный вес частных форм хозяйствования, росла их роль в удовлетворении нужд не только населения, но и казны и двора. Заметно увеличилась товарность всех отраслей производства, в том числе сельского хозяйства (среди продаваемых на рынках товаров первенствовали зерно, продукты питания, водка, техническое сырье и т. д.). Деньги (медные монеты и отчасти серебро) серьезно потеснили другие средства платежа и обмена, став важным стимулятором деловой активности. В известной мере расширилось применение наемного труда, появились группы людей, не имевших другого источника существования. Накопленные в торговле и ростовщичестве огромные капиталы частично переливались в сферу производства, собственник средств и организатор работ становился ведущей фигурой, прежде всего, в горном промысле. Это позволяет предполагать (вопрос остается дискуссионным) зарождение в Корее в XVIII в. первых элементов капиталистических отношений.
Вместе с тем не следует переоценивать достигнутый Кореей в XVIII в. уровень развития. Действовал ряд факторов, тормозивших поступательное движение общества, в первую очередь противоречивая роль феодального государства. С одной стороны, временами оно принимало меры позитивного свойства (устранение некоторых источников недовольства населения, содействие подъему экономики), с другой — и гораздо чаще — создавало препятствия общественному прогрессу. Высокие налоги, произвольно устанавливаемые цены, не возмещавшие издержек производства, мелочная регламентация, строгий контроль и самоуправство чиновников лишали работника стимула к труду, к усовершенствованию техники и повышению качества продукции. Таможенные барьеры, всевозможные ограничения и поборы мешали налаживанию экономических связей между регионами.
Негативные последствия имели многие запретительные указы (вроде упоминавшегося выше запрещения добычи золота и серебра). Сказывались также произвол местных властей и «влиятельных лиц», жесткий административный надзор (прикрепление людей к месту жительства и роду занятий, круговая порука и проч.), традиционное неуважение к ремеслу и торговле. Воздействие такого рода факторов усилилось к концу XVIII в., вызвав замедление происходивших в экономике процессов.
В аграрной сфере продолжалось формирование крупной земельной собственности за счет других категорий. Количественно преобладали дворцовые (кунбанджон) и ведомственные (амун тунджон) земли, находившиеся в руках многочисленной родни вана и сановной элиты. К концу XVIII в. они владели около 80 тыс. кёль, освобожденных от налога, и продолжали присваивать участки, числившиеся в облагаемом фонде, что сокращало доходы казны. Попытки ограничить рост дворцовых и ведомственных земель не принесли успеха, тем более, что правители, противореча собственным указам, не переставали дарить приближенным земли или средства на их приобретение. Высшее чиновничество, «влиятельные семьи» в провинциях и уездах также расширяли свои владения, чаще всего путем скупки или захвата. Типичный случай: в 1706 г. более тысячи крестьян уезда Кёдон (провинция Кёнги) отвоевали у моря прибрежную отмель, но едва она стала пригодной для земледелия, ее отняли местные феодалы.
Земельная собственность активно втягивалась в товарно-денежные отношения, утрачивая прежнюю сословную замкнутость. В сочинениях XVIII в. встречаются заслуживающие доверия утверждения, что из каждых десяти землевладельцев пять вынуждены были продать участки, доставшиеся им от предков. Средняя и мелкая земельная собственность во все большей степени переходила к местным богачам — тхохо, ставшим самыми хищными эксплуататорами, действия которых постоянно осуждались в официальных документах и трудах последователей сирхак. В среде новых землевладельцев росла доля купцов, преимущественно из Сеула, Кэсона и некоторых других крупных городов. Можно полагать, что они, приобретая обширные пахотные и лесные участки, использовали их в интересах торгового земледелия и промыслов.
Некоторые существенные перемены претерпела система феодальной эксплуатации. В начале XVIII в. «заменный рис» (зерновой налог вместо натуральной подати) окончательно утвердился во всех провинциях (кроме Хамгён и Пхёнан, где прежде подати не вводились). К этому времени ставку налога ощутимо уменьшили — примерно на 1/4. Но, как уже отмечалось, сохранился и был обременительным еще один вид натуральных поборов — «подношения государю». Давнее недовольство населения вызывала военная повинность, сводившаяся для не служивших в армии мужчин (таких в середине XVIII в. насчитывалось 0,5 млн.) к регулярной сдаче в казну большого количества холста. В 1751 г. «Закон об уравнении повинностей» сократил его на 1/5, но главное — возложил поставки только на тех, кто имел землю, облегчив тем самым участь безземельных крестьян.
Возникший дефицит средств надлежало возместить экономией на административных расходах, обложением участков, не внесенных в налоговый реестр, а также дополнительным налогом с земли (с каждого кёль 2 ту риса или соответствующее количество денег), который платил ее собственник. Послабления распространились и на казенных ноби: вносимый ими налог к 1774 г. уменьшили мужчинам наполовину, с женщин полностью сняли.
Упорядочение повинностей, проведенное в XVIII в., несколько снизило уровень феодальной эксплуатации и благоприятно сказалось на экономической ситуации в стране. Однако, как уже не раз бывало, такие меры властей имели кратковременный эффект. К концу XVIII в. официально необлагаемыми числилось свыше 40 % всех земель. С остальной их части, также постепенно сокращавшейся, казна могла получать необходимые ей средства, естественно увеличивая поборы с крестьян. В то время налоговые сборы с земли формально составляли в сумме 23 ту с каждого кёль,
