приемы, старый вы мерзавец.
– Ты всерьез думаешь, что способен перехитрить меня? Меня? Я ведь знаю, что вы с твоим отцом затеяли, Кип. Знал с тех самых пор, как ты назвался Молотом. Это было умно с твоей стороны – обустроить все так, чтобы это имя тебе дал другой. Использовать традицию Черных гвардейцев давать друг другу прозвища – и прибегнуть к двойному переводу, чтобы оно ускользнуло от внимания люксиатов, в то же время оставшись совершенно очевидным при взгляде из будущего. Очень умно! Но этого недостаточно, мальчик, по крайней мере, когда имеешь дело со мной.
– Я понятия не имею, о чем вы говорите, – сказал Кип.
Но это тоже было ложью. Он почувствовал, как кровь отлила от его лица и вообще из головы, так что к подташниванию, слабости и боли добавилось еще и головокружение. Вчера – и даже два часа назад – он бы действительно не понял, но теперь… «Тот, кто разрывает на части. Сокрушитель, ломатель, разрушитель». Слово «молот» было одним из наиболее прозаичных и отдаленных вариантов перевода имени «Диакоптес».
– Ага! – У Андросса сделался торжествующий вид: он увидел ложь на лице Кипа; он снова контролировал ситуацию. – Ну что же, я не сомневаюсь, что это Гэвин тебя надоумил; и то, что ты продолжаешь в его отсутствие разыгрывать эту карту на случай, если он вернется, только говорит в твою пользу. Позднее, когда будет время, мы еще обсудим эту аферу. Но в данный момент имеет значение только одно: что ты выберешь. Я дал тебе задание и назначил награду, если ты его выполнишь. Ты не справился. Можешь считать чудом, что я не приказал тебя убить. На рассвете твой единокровный брат будет провозглашен избранным Призмой, а к середине зимы станет Призмой уже в полном объеме. Ты никоим образом не можешь это отменить или занять его место. Без сомнения, твой отряд с восторгом возьмется охранять его от потенциальных угроз наподобие тебя. Сейчас перед тобой стоит простой выбор. Если ты решишь жениться на этой девушке и быть моим шпионом – то есть остаться в живых, – приходи ко мне перед отъездом поговорить. Выбирай как хочешь, но если до завтра ты не уберешься из Хромерии, то будешь мертв еще до заката.
Он вскинул голову, услышав какой-то звук снаружи.
– Я слишком здесь задержался. Подумай как следует, Диакоптес, не то этой ночью разбитыми окажутся не только твои мечты!
Андросс коснулся световой панели на стене и вышел, оставив Кипа в темноте.
Глава 80
Черный люксин
– Мама! – ору я. – Мама-а!
Как обычно, я стремглав влетаю в дом с улицы. Яррэ останавливает меня едва ли не прежде, чем я успеваю переступить порог. Ее суровая фигура появляется в дверном проеме, двигаясь быстрее, чем можно было бы ожидать при ее объемах.
– Башмаки, молодой господин! Снимите башмаки!
Я по очереди поддеваю задники башмаков и скидываю их где попало, не задумываясь.
– Где она, Яйя?
– В саду, Дазен. Но она…
Я уже бегу туда. Рабы обустраивают наш новый дом на Большой Яшме: вытирают пыль, раскатывают ковры, стирают постельное белье, расставляют мебель. Двое молодых людей в безрукавках, с узловатыми мускулистыми руками, несут шезлонг вдоль коридора. Я наращиваю скорость. Они не замечают меня до последнего момента. Я вижу, как расширяются их глаза, когда они понимают, что мы вот-вот столкнемся. Их мышцы напрягаются…
В последнюю секунду я бросаюсь на колени, проскальзываю под тяжеленным шезлонгом и с победным улюлюканьем снова вскакиваю на ноги.
– Ах вы… молодой мастер! У меня чуть сердце не разорвалось! – кричит мне вслед один из них.
Отлично! Теперь, после того как он на меня прикрикнул, я знаю, что он не донесет о случившемся моему отцу, разве что я сам на него наябедничаю.
Еще дальше посреди коридора стоит кровать, но ее никто никуда не несет. Я прыгаю на нее, намереваясь проскользнуть сверху, но запутываюсь в пыльном покрывале и падаю на пол с другой стороны, больно ударившись коленом. Покрывало тащится за мной еще добрых двадцать шагов, прежде чем мне удается высвободиться. Я оставляю его валяться на полу, а сам – весь в пыли, прихрамывающий – выбегаю в сад.
– Мама! – кричу я.
– Дазен, я здесь. Иди сюда, познакомься…
Но я уже бегу к ней и прыгаю прямо ей в объятия. Она со смехом подхватывает меня и кружит, однако после одного оборота ставит на землю.
– Дазен, ты уже слишком большой, чтобы… но что это? Ты весь перепачкался! – Я оставил, наверное, с семерушку пыли на ее красивом голубом платье.
– Прости, мама! – говорю я, зная, что она сердится не всерьез.
Она вздыхает:
– Что с тобой поделаешь… Дазен, я хочу, чтобы ты познакомился с моей гостьей и дорогой подругой, леди Янус Бориг.
Леди Бориг сидит на одном из кованых чугунных кресел. Она стара. Ее волосы, наполовину рыжие, наполовину седые, гладко причесаны и убраны под шляпку; у нее длинный нос и живые глаза. Она курит пенковую, с длинным чубуком трубку, украшенную рубинами. Поблекшие веснушки на ее руках и проблески рыжины в волосах свидетельствуют о ее кроволесском происхождении.
Гэвин обучал меня старинным придворным ритуалам сатрапий.
– Мама…
– Дазен, поприветствуй же нашу гостью.
– Мама, дай мне твою шаль, пожалуйста.
Я принимаю позу, которую мой наставник называет «надлежащей позицией маленького дворянина». Мать протягивает мне шаль; я накидываю ее на плечи и расправляю, после чего склоняюсь в изысканном поклоне, какие были в ходу у старых придворных Лесного Двора. (Вообще-то, чтобы сделать это по всем правилам, нужен плащ.)
– Леди Бориг, да углубятся ваши корни, а круг небес да дарует вам солнце и тень в нужной пропорции! Да умножатся ваши стада, да будут ваши сыновья подобны колчану, полному стрел, да страшатся вас простолюдины, а тигровые волки пусть преследуют лишь ваших врагов!
Уф-ф, чуть не забыл последнюю часть.
Леди Бориг внимательно разглядывает меня.
– Память, боюсь, он унаследовал от отца, – говорит мама.
– А обаяние от матери. Помнится, ты тоже растапливала все сердца, когда была в его возрасте.
– Я его балую, – вздыхает мать. – Знаю, что нехорошо, но…
– Но продолжаешь, потому что… – Леди Бориг делает жест трубкой куда-то в сторону – в направлении моего отца? Я понятия не имею, что она имеет в виду.
– Вот именно.
– Прошу, не стесняйся, пообщайся со своим сыном, – говорит леди Бориг. – Наше дело может подождать. Представь, будто меня тут нет.
Я во все глаза смотрю на нее, потом на мать. Все это ни в какие
