окно на теплое весеннее солнце, он сказал, что, обдумывая решение, будет стричь газон. Карл Макси ответил:
– Судья, надеюсь, газон у вас большой.
122
В ветреный полдень пятницы, 28 мая, в старом заводском городе Эверетт, где «Боинг» в похожих на пещеры ангарах собирал 747-е, у здания окружного суда округа Снохомиш собралась самая большая за всю историю толпа представителей средств массовой информации – освещать судный день Рут Коу. Большинство журналистов, собравшихся у здания суда в испанском колониальном стиле с терракотовой крышей, окруженного красно-розовыми рододендронами, приехали через горы из Спокана. Другая часть прибыла из Сиэтла, расположенного в пятидесяти километрах к югу по автостраде. Несколько съемочных групп национальных телеканалов прилетели из Сан-Франциско и Лос-Анджелеса.
Миссис Коу выглядела измученной, но спокойной – словно смирившейся со своей участью. В бирюзовой нейлоновой блузке, кремовом костюме из искусственной замши и туфлях-сланцах она будто вжалась в свое место, как если бы здесь, в прибрежном Эверетте, гравитация была сильнее, чем дома. Ее плотно окружала команда адвокатов. Время от времени похожий на медведя Карл Макси наклонялся и сжимал ее руку.
Судья Бибб вошел в зал суда с опозданием на двадцать минут и зачитал свои выводы стоящей публике. Очки сползли у него на кончик носа, когда он просматривал материалы дела. Он отметил, что при обычных обстоятельствах одних фактов было бы достаточно, чтобы доказать вину миссис Коу, однако необходимо рассмотреть два довода защиты: провокацию и ограниченную вменяемость.
С вопросом провокации он расправился быстро, заметив, что обвиняемая ухватилась за предложение наемного убийцы «как голодная форель за муху». Контакт с миссис Коу действительно инициировал полицейский под прикрытием, – сказал он, – «однако по закону это не является провокацией». Детектив Ричард Дженнингс не побуждал ее к преступлению, которое в противном случае она бы не совершила.
– Записи говорят сами за себя, – добавил судья.
Затем он перешел к вопросу о том, была ли миссис Коу настолько дезориентирована, что не могла сформировать прямой умысел на убийство. Когда судья начал излагать свои доводы, Гордон Коу напряг мышцы щек и покачал головой из стороны в сторону, словно заранее не соглашаясь. Сидевшая рядом с ним в первом ряду Кэтлин Коу отреагировала точно так же. И отец, и дочь, казалось, едва сдерживали слезы.
Судья быстро подтвердил то, о чем многие догадывались: большинство свидетелей-экспертов защиты не произвели на него впечатления. Доктора Денни, Уайлдман и Кул были «относительно новичками в своих нынешних профессиях», отметил он.
– Их показаниям, на мой взгляд, недоставало внутренней последовательности, и, по-видимому, они не были в полной мере объективны. Это, однако, не ставит под сомнение их профессиональную компетентность.
Гораздо более убедительными он назвал показания докторов Вирена, Коллинза и Лоулесса. Они убедили его в том, что «нет никаких сомнений: с 1971 года обвиняемая страдала серьезным, частично инвалидизирующим психическим заболеванием». На это состояние, продолжил судья, наложился «сильный стресс, вызванный серией крайне эмоциональных травмирующих событий». Однако ни одно из этих обстоятельств не лишило ее способности сформировать прямой умысел. И, по его мнению, она не находилась в состоянии бреда.
– Это дело в чем-то напоминает греческую трагедию Еврипида или Софокла, – сказал судья, глядя поверх очков на переполненный зал. – Симбиотические семейные отношения, катастрофа – вызванная человеком или богами, – месть и последующее осуждение мстителя богами, судьбой или людьми; человеческие эмоции, описанные древнегреческими драматургами: гнев, ненависть, жажда мести – они существуют и сегодня… Я вынужден констатировать, что главным фактором поведения обвиняемой было не отсутствие вменяемости, независимо от возможного побуждения со стороны полиции.
Кэтлин Коу вновь покачала головой в унисон с отцом.
Судья прочистил горло и продолжил:
– Это, разумеется, не означает, что психическое состояние подсудимой и трагедии, которые она пережила, не должны или не будут учтены судом. В любой цивилизованной системе правосудия должно быть место для милосердия. И, по моему мнению, обстоятельства этого дела позволяют говорить о значительной мере такого милосердия, при отсутствии каких-либо доказательств того, что она в настоящее время представляет опасность для окружающих.
Он вновь замолчал. Рут Коу смотрела на него, не мигая. Гордон Коу провел пальцем по лбу, а глаза Кэтлин наполнились слезами.
– Я прихожу к выводу, – произнес судья нараспев, – что подсудимая виновна по всем предъявленным ей обвинениям.
* * *
В своих рекомендациях по вынесению приговора Мэри Кей Барбьери просила назначить от пяти до двадцати лет тюремного заключения – вместо возможного пожизненного срока, которого, как ожидали некоторые, она могла потребовать.
– Любой человек, подстрекающий к заказному убийству, – сказала она судье, – должен быть отправлен в тюрьму. Наше общество обязано ясно обозначить свою позицию по отношению к подобному поведению.
Карл Макси заявил, что при первой встрече с клиенткой увидел, что она «страдает психическими и эмоциональными нарушениями, из-за которых едва способна позаботиться о себе, не говоря уже об ответственности перед судом». Он говорил о ее боли и страданиях и обвинил прокуратуру в стремлении к возмездию.
– Мы просим суд проявить максимально возможное сочувствие – не в смысле игнорирования общественных стандартов, ведь судят здесь не общество в целом, – продолжил Макси, – а одну шестидесятиоднолетнюю женщину, страдающую маниакально-депрессивным расстройством, которая, как верно замечено, Ваша честь, не подпадает под критерии невменяемости, но, тем не менее, по человеческим меркам страдания, страдала безмерно.
Он завершил, процитировав Авраама Линкольна:
– И это тоже пройдет.
Когда он произнес эти слова, Рут Коу повернулась на стуле и ободряюще улыбнулась дочери. Кэтлин сквозь слезы улыбнулась в ответ.
Судья спросил, хочет ли миссис Коу что-нибудь сказать. Она встала, откашлялась и заговорила дрожащим голосом:
– Прежде всего я хотела бы поблагодарить вас, Ваша честь, за то, что вы лично рассмотрели это дело.
Она замолчала, сжимая в кулаке белый кружевной платок.
– Я ценю это и не могу позволить делу завершиться, не принеся публичных извинений – как Джорджу Шилдсу, судье Шилдсу, и его семье, так и Дональду Брокетту и его семье – за те страдания и вред, которые я причинила им своей болезнью. Спасибо.
Судья Бибб объявил короткий перерыв для окончательного обсуждения. Когда заседание возобновилось, Макси придвинул свой стул ближе к клиентке и положил ей руку на плечо.
– Миссис Коу, совершенное вами преступление практически во всех случаях влечет за собой тюремное заключение, – сказал судья.
Затем он перечислил смягчающие обстоятельства: «ваша эмоциональная уязвимость… наличие подлинного психического заболевания значительной продолжительности… шестьдесят один год без криминального и насильственного поведения… почти невероятная череда несчастий, выпавших на вашу долю…»
Приговор состоял из трех частей: двадцать лет лишения свободы условно, десять лет
