условно-досрочного освобождения и один год содержания в окружной тюрьме – по выбору самой подсудимой. Это было близко к минимально возможному наказанию.
Когда в 15:11 заседание было закрыто, Кэтлин Коу поспешила к матери. Фотографы и телеоператоры окружили осужденную, пока мать и дочь обнимались, выдавливая улыбки. Рут Коу держала голову высоко и выглядела спокойной.
Помощник защиты Гордон Бови бросил на стол красную гвоздику и повторил то, что уже говорил в день открытия процесса:
– Она символизирует наши чувства к нашей клиентке.
Белая гвоздика, пояснил он, символизирует чистоту, эта же – жертвенность.
Пока у миссис Коу снимали отпечатки пальцев в комнате присяжных, журналисты окружили адвокатов, ожидая последних комментариев. Помощница прокурора Ребекка Роу, казалось, была разочарована. Комментируя последнюю просьбу Макси о снисхождении, она сказала:
– Нельзя просто взять тяжкое преступление и, назвав подсудимую «бедной шестидесятиоднолетней женщиной», забыть о нем. Пока она одержима идеей невиновности своего сына, она представляет опасность для общества.
Хмурое выражение лица Карла Макси, сопровождавшее его почти весь процесс, сменилось теплой улыбкой. Он сказал другу:
– Я был бы безумен, если бы подал апелляцию на это решение, не так ли?
Репортер спросил, правда ли, что Фред Коу помогал готовить защиту матери, как утверждалось в его тюремном интервью.
– Как акула помогает пловцу, – пошутил Макси, уходя.
* * *
Дональд С. Брокетт – прокурор, который, будь на то воля Рут Коу, провел бы остаток жизни в подгузниках, – нарушил свое публичное молчание и обсудил приговор с Джоном Уэбстером из споканской «Кроникл». Он признал, что система правосудия в итоге сработала, но лишь после того, как было потрачено слишком много времени на игры и манипуляции.
– «Решение о виновности должно быть проще, чем оно есть, – сказал он. – Почти все, что представляется от имени обвиняемых, сводится к попытке выдать содеянное за нечто иное».
Брокетт напомнил и о снижении залога, позволившем Рут Коу шесть месяцев оставаться на свободе до суда. «Странно, что человек, пытавшийся заказать убийство ключевых фигур системы правосудия, не считается опасным для общества… Для кого вообще эта система? Она создавалась для потерпевших, а не для обвиняемых. Правосудие должно быть быстрее и жестче».
Мягкий приговор, по его словам, лишь подтверждает, что у судей слишком широкие дискреционные полномочия. Он отметил, что по новым рекомендациям, разрабатываемым комитетом с его участием, миссис Коу должна была бы отсидеть не менее пяти лет. «Судья Бибб сказал, что правосудие должно смягчаться милосердием. Но милосердие должно сочетаться со справедливостью… Цель приговора – наказать виновного и удержать других. Я не понимаю, как этот приговор может кого-то сдержать».
По решению судьи Бибба Рут Коу оставалась на свободе под залог в тридцать тысяч долларов, пока готовила апелляцию. Карл Макси предупредил ее, что в случае апелляции ей придется искать другого адвоката.
* * *
Супруги Коу искали тюрьму с наименее суровыми условиями содержания. Через полчаса после полуночи в четверг, 1 июля, Рут сдалась шерифу округа Панд-Орей, в восьмидесяти километрах к северу от Спокана, в тихих северных лесах Вашингтона. Там она оказалась единственной обитательницей женского отделения – шесть коек, стол, туалет и душ, а также доступ к библиотеке и тюремному ларьку. Ей разрешалось ежедневно выходить на прогулочный двор и делать два телефонных звонка; свидания – два раза в неделю. Поскольку в сельской тюрьме не было женской формы, ей позволили носить собственную одежду.
– Права она или нет, – сказал шериф, – я не хочу унижать ее достоинство.
Она едва успела съесть свой первый тюремный ужин перед телевизором, как разразился новый скандал: чиновники округа настаивали, что кто-то должен оплатить ее содержание. Когда счет достиг трехсот двадцати пяти долларов, миссис Коу тихо перевели обратно в тюрьму округа Спокан. Вскоре в конторе Карла Макси появилась неизвестная женщина – секретарша Присцилла Ахенбах описала ее как «красивую и заплаканную». Она принесла три стодолларовые купюры, двадцатку и пятерку, сказав, что деньги предназначены для оплаты счета в округе Панд-Орей. Макси сообщила журналистам, что незнакомка не знала миссис Коу, но чувствовала, «что, независимо от того, поступила Рут правильно или нет, она заслуживает, чтобы к ней относились как к человеку».
Гордон Коу отметил, что было приятно, что кто-то «проявил к нам такие добрые чувства». Его жена, казалось, быстро приспособилась к тюремной рутине. Через несколько месяцев судья Бибб разрешил ей посещать дневные занятия по дизайну интерьера и проводить вечера в центре подготовки к освобождению. Каждый день она обедала с мужем, а иногда ее видели в центре города. Когда до конца срока оставалось четыре месяца, судья позволил ей переехать в Сиэтл к мужу и продолжить отбывать наказание по другой программе. Официальные лица описывали ее как «образцовую заключенную».
Те же слова употребляли и в отношении ее сына в тюрьме Уолла-Уолла, где он числился под номером 279538 и оставался под охраной из-за общей тюремной антипатии к «насильникам».
В письме другу он писал: «Я выгляжу и чувствую себя лучше, чем когда-либо. Постоянно занимаюсь спортом. У них здесь потрясающий тренажерный зал – совершенно новый, с оборудованием стоимостью в два миллиона долларов. Я наконец могу делать то, на что у меня никогда не было времени! Три дня в неделю я в зале – бегаю, бросаю мячи в корзину, занимаюсь на тренажерах. Я, наверное, в лучшей форме с семнадцати лет, когда ушел из спорта. Мой пресс тверд, как камень, высеченный из алмаза… Во многих отношениях тюрьма – это путешествие. В ней нет ничего особенного».
Он писал, что получает множество писем. «Почти все они одобрительные, – с гордостью отмечал он, – и в основном от женщин». Он утверждал, что получил письмо от «вице-мисс – белокурой, очень привлекательной молодой женщины из Вашингтона, округ Колумбия… Она самым решительным образом выражала веру в мою невиновность».
Вскоре репортеры начали получать письма от других заключенных, повторявших его утверждения о фабрикации и подставах. Суть почти каждого письма сводилась к одному: заключенные якобы обладают особым знанием о вине и невиновности, провели собственное «беспристрастное расследование» и пришли к выводу, что их сокамерник невиновен.
«Коу, – написал один из соседей по камере, – не насильник!»
* * *
Тимоти Иган из «Сиэтл Пост-Интеллидженсер» во время тюремного интервью нашел осужденного насильника из Саут-Хилл дружелюбным и оптимистичным.
– Он крепко пожал мне руку, – позже рассказал Иган другу. – Это напоминало встречу с парнем из торговой палаты.
«Волосы у Коу почти доходили до плеч, рубашка была расстегнута на груди. В глаза бросалась выцветшая синева ткани, перекликавшаяся с институциональной синевой тюремных стен и пятном голубого неба
