за окном. Он принес с собой стопку записей. Перед началом интервью я отвел в сторону капитана охраны:
– Как у него дела? О чем мне его спрашивать?
Тот посмотрел на меня так, словно у меня чертовски крепкие нервы.
– Я имею в виду неофициально, между нами.
– О Кевине я вам ничего не скажу.
Я ожидал, что Коу сядет рядом, но он обошел стол и занял кресло капитана. Во время всего интервью он раскачивался взад-вперед, как настоящий руководитель».
Коу рассказал Игану, что его потрясло осуждение матери за участие в споканской «мыльной опере». Он назвал дело вопиющей провокацией и удивлялся, почему его не вызвали в суд:
«Я был бы для нее отличным свидетелем, – сказал он, сжимая руки. – Наши дела похожи – они неразделимы».
Его мать была бы довольна. Она всегда повторяла: «Он был моим ребенком. Он был моим мальчиком».
И он по-прежнему им оставался.
Эпилог
Возможно, он задержится ненадолго. Психопаты умеют выигрывать в этой игре и не собираются оставаться здесь надолго. Они возвращаются домой – и всем, с кем они свяжутся, приходится расплачиваться за испорченное детство преступника.
Алан Харрингтон, «Психопаты»
Пройдут десятилетия, прежде чем из памяти добропорядочных жителей Спокана изгладятся воспоминания об изнасилованиях в Саут-Хилл. Сиреневый город перенес общенациональное внимание так же стойко, как и саму волну преступлений.
«Посторонись, Пейтон-Плейс, – незадолго до повышения до главного редактора написал в “Споксмен-ревью” Крис Пек. – Твоя знойная репутация мифического американского городка убийств, изнасилований и подковерных интриг подорвана реальными событиями в Спокане».
Джон Лемон, бывший заместитель главного редактора «Кроникл», сказал:
– У Спокана и без того хватало проблем из-за слишком быстрого роста, и вдруг мы стали похожи на выгребную яму. Это было несправедливо, но именно так чувствовали себя многие.
Жена пастора Дарья Коррелл была не менее расстроена.
– В этом городе дела идут все хуже и хуже, – сказала она. – Именно так, по слову Господа, и будет в последние дни.
Многие сочли эту тему слишком болезненной для обсуждения. Один из читателей написал в «Кроникл»: «Господи, как долго вы будете изводить, терзать и преследовать нас этой историей… Ваша одержимость этой отвратительной темой превратила Спокан в общенациональную мишень для непристойных шуток и дешевой шумихи… Прекратите это. Дайте нам передышку. Нас тошнит от имени Коу и всего, что с ним связано».
Многие не забудут этого никогда.
* * *
Лоис Хиггинс, ее пятилетняя дочь Бекки и новый муж Билл после суда над Рут Коу собрали вещи и переехали в другой штат.
«Сейчас мне намного лучше, – рассказала она в своем аккуратном новом доме. – Я всегда была чистоплотной, но с той ночи принимала ванну дважды в день. Просыпаюсь с ощущением, будто мое тело покрыто грязью. Я все еще вижу его лицо, мне снятся кошмары. Иногда мне кажется, что я совершенно никчемная. Он уничтожил мое душевное спокойствие, мою сексуальную жизнь, уверенность в себе, самоуважение, гордость, доверие к людям, мой сон.
Во многом мне стало легче – благодаря Биллу и всей этой терапии. Долгое время я не позволяла ему прикасаться к моим плечам и предплечьям, но теперь это меня больше не тревожит. Я доверяю Биллу – и никогда не думала, что смогу доверять другому мужчине.
Иногда на несколько минут меня охватывает страх, и он всегда выходит из спальни, идет в гостиную и ждет. Когда это проходит, я кричу:
– Я в порядке. Ты меня обнимешь?
Случается это нечасто. У нас родилась еще одна дочь – Мэри Энн. Она весила 2600 граммов, как и Бекки. Сейчас я вешу 68 килограммов. Еще немного – и вернусь к весу, который был до изнасилования. На это ушло четыре года».
* * *
Шелли Монахан получила повышение до ведущей прогноза погоды на телевидении и считала себя излечившейся, но после изнасилования по-прежнему носила на связке ключей баллончик со слезоточивым газом и настаивала, чтобы ночью ее провожали до машины. Возвращаясь в свой маленький дом в Саут-Хилл – тихий, утопающий в растениях и кошках, – она всегда бежала от машины к двери.
«Для меня ночь пахнет не так, как день, – объяснила она. – Ночь пахнет изнасилованием. Долгое время я заново все это переживала. Просыпалась с криком: «Нет, нет, нет! Не дай ему этого сделать!» Потом часами плакала.
Но теперь мне снится, что я от него ухожу, бегу по Пятьдесят седьмой к дому, стучусь в дверь – совершенно голая – и мне помогают. Самое приятное – что меня не бьют».
* * *
Бывшая сотрудница салона, называвшая себя Мисти, справилась с наркотической зависимостью и начала более спокойную жизнь с мужем Бобом. Понадобилось несколько лет, чтобы она перестала винить себя.
«Люди могут подумать, что раз я работала в массажном салоне, значит, сама виновата, – сказала она. – Но я не была какой-то распущенной. Есть женщины, которые выглядят распущенными независимо от того, чем занимаются, но я никогда не напрашивалась и вела себя достойно. И я этого не заслужила».
* * *
После второго изнасилования тем же мужчиной Линн Баркли на время отдалилась от общества.
«Я даже порвала с лучшими подругами и семьей, чтобы побыть одной и все обдумать. Жила одна, замкнулась в себе. Ночью не выходила – слишком боялась.
Постепенно мои добрые чувства к нему исчезли, особенно после того, как я увидела, как он лжет на суде. Раньше мне казалось, что ему просто нужен кто-то, с кем можно поговорить. Это было наивно. Ему нужно гораздо больше – и он там, где ему и место.
Я никогда не пойму, почему поцеловала его. Некоторые вещи в жизни действительно трудно объяснить. Может быть, я просто радовалась, что осталась жива.
Я стала яснее понимать, что он сделал, – смотреть на это более объективно. Мужчины сильно упали в моих глазах. Теперь мне трудно им доверять».
* * *
Мэри Олдхэм в течение шести месяцев после изнасилования мучилась неуверенностью в себе.
«В этом и проблема. Жертвы изнасилования подсознательно пытаются взять вину на себя. Я все время спрашивала себя: “Что я сделала не так?” Однажды вечером муж сказал:
– Знаешь, дорогая, ты не единственная, кто от этого пострадал. Я должен был быть рядом, чтобы тебя защитить. Я тоже чувствую себя виноватым.
Он выглядел очень грустным.
– Детка, это не твоя вина. Ты ничего не мог сделать.
Я заплакала, разрыдалась.
– Мэри, это первая эмоция, которую ты проявила с тех пор, как все произошло.
– Ну, сейчас я
