что я могу сказать.
Тем временем KHQ передала записи трем телесетям, и трансляции были запланированы уже по всей стране. Пациентке об этом не сообщили.
* * *
После отдыха в выходные миссис Коу вернулась в зал суда, опираясь на руку Кул, переодевшейся в черное платье с белым воротничком, что придавало ей сходство с сестрой милосердия. Репортерам миссис Коу казалась более непринужденной, чем когда-либо за прошедшие с начала процесса семь дней. На ней было белое платье без рукавов, казавшееся тесноватым. Как всегда, она ждала, пока войдет судья, прежде чем сесть. Ее дочь Кэтлин сидела прямо за ней, в первом ряду, и бросала на прессу холодные взгляды. Гордон Коу сидел рядом с дочерью и, казалось, разглядывал стены.
Защита вызвала психолога Кул, заявившую, что записи встречи с полицейским под прикрытием свидетельствуют о том, что бред Рут Коу «полностью поглотил ее». Кул обратила внимание на то, как женщина перескакивает с темы на тему в «потоке мыслей», и высказала профессиональное мнение, что миссис Коу могла одновременно находиться в маниакальном и депрессивном состоянии.
Во время перерыва адвокат защиты признался журналистам, что Рут Коу не будет давать показания в свою защиту.
– Все, что я могу вам сказать: это всегда решение клиента, а не адвоката. Возможно, она почувствовала, что не в состоянии выступать, – сказал он.
Он намекнул, что это решение сформировалось во время пятничного скандала и, следовательно, было неверно истолковано средствами массовой информации.
Главным свидетелем со стороны обвинения в рамках опровержения стал психиатр с копной седых волос из Оклахомы. Доктор Айзек Джесси Лоулесс – один из многих терапевтов Рут Коу, опрошенных обеими сторонами до суда и вызванный повесткой, – давал показания сбивчиво и неохотно. По его словам, обвиняемая была не психопаткой, а «невротиком с расстройством характера».
Он сообщил, что начал лечить ее после того, как доктор Делано Коллинз уехал из Спокана. В период с 18 мая 1979 года по 18 января 1980 года Лоулесс принял пациентку десять раз, «потом она перестала приходить», – сказал он. Просматривая записи, он пояснил, что у миссис Коу было два серьезных внутренних конфликта: «она не принимала тот факт, что стареет», и у нее были «очень тяжелые отношения с сыном… Они были двумя людьми, тесно связанными эмоционально, и между ними существовала ненормальная, нетипичная взаимозависимость, выходящая за рамки того, что считается нормальным, здоровым или оптимальным».
Странное поведение пациентки, как сообщил суду Лоулесс, было вызвано «тревогой, возникающей из-за непризнания этих двух конфликтов», а не маниакально-депрессивным расстройством. Он отметил, что прослушал записи, сделанные под прикрытием, и не услышал в них ничего, что указывало бы на психоз: женщина «явно была поглощена своей целью». Он отверг утверждения о бреде и галлюцинациях и заявил, что гнев миссис Коу на Шилдса и Брокетта связан с «очень простым, реальным событием в ее жизни: они причинили вред ее сыну, по крайней мере отправили его в тюрьму». Ничего психотического или маниакально-депрессивного в этом нет, – с расстановкой добавил психиатр.
Заключительное заявление Мэри Кей Барбьери было столь же лаконичным, как и позиция обвинения.
– То, что мы увидели, – сказала она судье Биббу, – представляет собой крайне тревожное сочетание: горячая вера Рут Коу в невиновность своего сына, медленно нарастающий, всепоглощающий гнев и жажда мести. Свидетельства ее психологической уязвимости ничтожны.
– Она не более уязвима, чем тысячи других людей, испытывающих сокрушительную нищету и другие трудности, толкающие на преступление.
Барбьери добавила:
– Гнев, месть, решимость – вот что звучит на этих записях. Ее умысел заявлен снова и снова. У нее был прямой умысел на убийство.
И только случайность помешала этому осуществиться, продолжила бывшая учительница английского языка.
– Суровая реальность нашего общества состоит в том, что заказные убийства происходят.
Карл Макси выступил с пламенной заключительной речью. Расхаживая взад и вперед и размахивая длинными руками, увенчанный белой гривой адвокат процитировал Карла Сэндберга («На кораблях были дети, в городе были дети. Война для всех. Война – и для детей»), Уильяма Шекспира («Над рубцами подсмеивается тот, кто никогда не был ранен»), окружного судью США Уильяма Б. Брайанта («Правоохранительные органы переступают границы, когда провоцируют преступления») и других.
Он перешел к вопросу провокации: «полиция устроила это ради нее и для нее», – заявил он. Миссис Коу, продолжил он, не продвигала заговор с целью убийства «иначе как в ответ на давление полиции, действуя в своем детском психическом и эмоциональном состоянии». Он заметил, что у него самого двое сыновей. «Я бы пошел за них на ковер. Но я не страдаю маниакально-депрессивным расстройством».
Он завершил речь ссылкой на Мартина Лютера Кинга:
– Вспомните человека, который за ночь до того, как его застрелили, сказал: «Не говорите, что я получил Нобелевскую премию мира или другие награды. Просто скажите, что в тот день, когда меня будут хоронить, я хотел бы, чтобы вспомнили: я пытался накормить голодных, одеть нагих, навещать заключенных. Я пытался любить человечество и служить ему. Да, если хотите что-то сказать – скажите, что я был барабанщиком, барабанщиком во имя справедливости». Именно такой всю свою жизнь была Рут Коу, пока она не была смертельно ранена болезнью, не позволившей ей сформировать прямой умысел.
В ответ помощница прокурора Ребекка Роу предложила судье внимательно проанализировать показания Гордона Коу.
– У нас есть свидетельства, которые, по сути, не выдерживают критики, – сказала она.
Она спросила, согласуется ли заявление Коу о том, что он передал жене 500 долларов на переезд, с его более ранними словами о ее расточительности и тяжелом психическом состоянии – «это крайне далеко от реальности».
Она упрекнула некоторых экспертов в том, что они явились в суд без записей, и указала на «поразительную неточность» их показаний. Представленные в рамках опровержения слова доктора Лоулесса она назвала «освежающе здравым анализом» после «психологического лепета и почти мистической терминологии» других специалистов.
Роу также оспорила утверждение Анны Кул о «потоке мыслей»:
– Единственная тема этих записей – почему она хочет, чтобы эти люди умерли, и как именно она хочет, чтобы это произошло.
Молодая помощница прокурора подчеркнула, что мотив, основанный не на жадности, а на эмоциях, не является признаком безумия.
– Она наняла киллера, потому что была зла и разочарована тем, что произошло с ее сыном, – сказала Роу судье. – Я могу нанять киллера, чтобы убить мужа ради наследства. Наши мотивы различны, но у нас обеих будет прямой умысел совершить убийство.
Судья Бибб объявил, что огласит вердикт через два дня в своем домашнем суде, в трехстах милях отсюда, в Эверетте. В своем кабинете, глядя в
