один», – подумал Александр, собирая бумаги в стопку. Приведя стол в порядок, подошел к шкафу и надел верхнюю одежду.
Когда он вышел на улицу, был уже глубокий вечер. Свежий снег блестел в желтом свете фонарных столбов. Парковка опустела, остались только служебные машины, крыши и капоты которых покрылись мягкой снежной шапкой.
Александр достал телефон, выключил беззвучный режим, открыл мессенджер и увидел, что Алиса онлайн. Недолго думая, написал ей и предложил встретиться завтра утром. Погода, на его взгляд, была великолепна для совместных прогулок: звуки притаптываемого ногами снега приятно ласкали слух, приятная прохлада еще не успела стать настоящим морозом, а блестящие сугробы чудесно бы смотрелись под лучами солнца.
Белый представил, как в насыщенно-синих волосах Алисы запутываются редкие снежинки, каждая из которых так же уникальна, как эта необыкновенная девушка. На мгновение он смутился от вымышленного образа и ощутил, как потеплели уши и щеки. А после опустил взгляд на телефон и еще раз перечитал отправленное им сообщение: «Давай сходим на каток или в кино завтра утром». Алиса уже прислала ответ: «Лучше послезавтра». Сердце радостно затрепетало. Все чаще она стала соглашаться на прогулки, и это делало его по-настоящему счастливым.
II
– Алло?
– Алиса, слушай, завтра к тебе зайдет курьер. Распишешься и заберешь у него посылку, – послышался знакомый голос в трубке. – Тридцатого числа приедет Володя, отдашь ее ему…
– Постой-постой… Что за посылка?
– Я заказала себе духи. Ты что, забыла, что у твоей матери скоро день рождения? – с укором спросила женщина.
– А если меня не будет дома? Ты об этом не подумала? – возмущенно парировала Алиса.
Ее раздражала манера общения матери. Эта женщина всегда думала только о себе, никогда не интересовалась жизнью своей единственной дочери.
– Да где ты еще можешь быть? – сказала она с насмешкой.
– Не знаю… Например, с другом?
– Не морочь мне голову, у тебя нет друзей.
В груди больно кольнуло. Алиса почувствовала, что начинает закипать. Сжав кулак, она зло бросила:
– Ты за этим позвонила?
– Да. Забери эти духи. Я их заказала из Италии. Если бы они втридорога не сдирали за доставку в маленький город, я бы ни за что тебя не просила…
– Ну, разумеется…
– Ты еще вздумала с матерью препираться?
– Так, оказывается, у меня есть мать? – сказала Алиса с сарказмом. – Я как-то этого не заметила.
– Тц! Какая же ты эгоистка…
– Это я эгоистка!? – переспросила она. – Вместо того чтобы спросить, как у меня дела и что со мной за эти месяцы происходило, ты звонишь мне и просишь забрать какие-то сраные духи?
– Из Италии…
– Да плевала я на это!
Алиса тяжело дышала и дрожала от гнева. Мать помолчала несколько секунд и недовольно, пересиливая себя, спросила:
– Ну и как у тебя дела?
– Прекрасно! За эти пару месяцев я успела посидеть в обезьяннике, полежать в больнице и чуть не сдохнуть из-за сумасшедшего маньяка. А так великолепно, – вновь не удержалась от сарказма Алиса.
– Господи! Неблагодарная ты скотина!
Она задохнулась от возмущения, но не успела ничего ответить. Послышались короткие гудки – мать бросила трубку.
Алиса до боли стиснула зубы. Ей хотелось кричать и плакать одновременно. Она не понимала, как должна была пересилить себя и поговорить об отце с этой невыносимой женщиной, которая думает только о собственной шкуре.
Мать никогда не скрывала, что недолюбливает дочь. И Алиса чувствовала это. Разумеется, ей хотелось бы другого отношения от единственного родного человека. Мысль о том, что у нее больше никого нет, ранила так же сильно, как осознание, что именно она – ее мать. Ей не хотелось даже называть ее по имени, не то что «мамой». Алису тошнило от родства с этой отвратительной женщиной.
«Сука, больно», – пронеслось в голове, когда она схватилась за ткань куртки на груди и оттянула ее, будто пытаясь этим жестом успокоить бешено стучащее сердце. Горячие слезы обожгли тронутые морозом щеки. Обида, гнев, горечь и негодование сплелись в тугой узел, подступая к горлу и обжигая легкие. Алиса прерывисто задышала, стараясь успокоиться. Шмыгая носом и утирая пальцами слезы со щек, она опустила плечи и неуверенно зашагала к остановке.
III
Ветер разогнал легкие белые облачка, открывая взору насыщенное синее небо. Мимо него пробежала девочка лет десяти, задорно хохоча, а следом за ней, судя по всему, – ее мама, которая несла две пары коньков разного размера. Белый позволил себе улыбку.
Утро не задалось, но он не терял бодрого настроя. Общение с другом Юлии Бакуменко не привело к ожидаемому результату. Нейтральные, дежурные фразы Дмитрия ощущались чересчур сухо. Прокручивая в мыслях диалог, который занял не больше пяти минут, Белый старался вспомнить, как вел себя друг Юлии. Парень старался выглядеть расслабленно, отвечая на вопросы лениво и устало (хотя, возможно, свое сыграл факт того, что беседа происходила ранним утром). Но кое-что озадачило Александра. Сейчас, вспоминая слишком наигранно-сдержанную реакцию, он заподозрил неладное.
Обычно после общения с подозреваемыми Белый чувствовал определенное послевкусие. За почти полгода работы следователем он постепенно начал различать его и, несмотря на слова коллег о том, что следует сосредотачиваться на сухих фактах и прибегать к логике, стал больше доверять интуиции. Зудящее ощущение в районе солнечного сплетения всегда подсказывало ему, что сидящий перед ним человек врет. И, как правило, язык тела опрашиваемого подтверждал эту догадку. Как оказывалось впоследствии, в ходе общения с оперативниками подозреваемый действительно что-то придумывал. А спокойное сердцебиение и потеплевшие ладони давали Белому понять, что опрашиваемый человек говорит правду. В этот раз его насторожило, что после общения с Дмитрием послевкусия не было никакого. Абсолютно пусто. Словно общения и не было вовсе.
Врал ли он? Белый не мог сказать наверняка. Говорил ли правду? Судя по всему, не совсем. Тогда что именно должна сказать ему подобная реакция? Интуиция молчала. А вот логика прокручивала каждую крупицу информации перед мысленным взором: странная реакция Алины, нервный поток слов Егора, безмолвный, почти невидимый Артур, спокойный Дима, немного испуганная Наташа и многозначительный обмен взглядами. Могли ли эти пятеро что-то скрывать? И если да, зачем они это делали? И что именно осталось между ними?
– Привет! Прости, что припозднилась. Автобус попал в пробку, – глубокий женский голос отвлек его от мыслей.
Белый широко улыбнулся. Перед ним стояла немного запыхавшаяся Алиса с прилипшими ко лбу синими волосами под черной шапкой. Он раскинул руки и сделал короткий шаг ей навстречу, приглашая в объятия. Немного поколебавшись, девушка осторожно прильнула к нему, на пару секунд прижавшись к его груди порозовевшей щекой. Сердцебиение ускорилось от близости с той,
