привести незнание, и я вдруг поняла: возможно, эти видео спасли не одну жизнь.
А еще – почему он решил поговорить со мной, чтобы спасти свое детище. И в этот момент я, поставив себя на место Ворона, поняла, что со стороны выгляжу той еще упрямой козой. Будь я Виком, уже давно послала бы некую Поддубник по… почте России!
– Что ж, честность за честность: не я решаю, закрыть ли твой канал, но я подумаю, чем можно помочь.
– Спасибо, – серьезно произнес Виктор.
– Да пока что не за что, – я пожала плечами.
– Есть, – возразил он. – Ты выслушала, а это уже много.
– Слушать и понимать, что услышала, – часть профессии журнали… – я не договорила, оборвав сама себя на полуслове.
А все оттого, что в зал вошли двое. Он – лощеный мужчина в клетчатом костюме, к которому накрепко прилип стикер «успех», и сухощавая дама в годах. И все бы ничего, но спутницей типа в импозантном клетчатом костюме была та самая воблообразная леди, хранительница сгоревшего музея.
Рука сама собой потянулась к телефону, чтобы запечатлеть ее со спутником. Но мне мало было просто снять эту пару. Я еще прогнала клетчатого через приложение по распознаванию лиц, и результат меня удивил. Сопровождал музейную леди не кто иной, как господин Бешметов. Коллекционер, который охотился только за шедеврами.
Совпадение? Теория вероятности и собственное чутье хором вопили, что нет. Но нельзя же обвинять хранительницу музея в том, что она ужинает с ценителем искусства? Может, они старые знакомые, или состоят в одном клубе анонимных поклонников Малевича, или это вовсе ее сын. А тут я со своими подозрениями.
Однако лучший способ поверить в случайность – это все хорошенько проверить. Именно это и решила сделать. Только как? Вот бы узнать, о чем эти двое беседуют…
Огляделась в поисках предлогов для шпионажа. Самыми очевидными были «в», «по», «к», «у», а также союз «и» между ними. Если точнее, то нужно было пойти в дамскую комнату и по дороге к ней застрять у нужного столика. Только боюсь, что, если встану рядом с Бешметовым просто так, это может вызвать некоторые подозрения. А в слежке или относительно моих умственных способностей – это уж как повезет.
Раздраженно побарабанила пальцами по столу, примериваясь к нужному мне столику. Тот стоял рядом с центром зала, где было место для танцев. Несколько пар там уже медленно переминались с ноги на ногу под неспешную мелодию саксофона. Хм, а это идея…
Критически посмотрела на Ворона. Он, заметив на себе мой изучающий взгляд, приподнял бровь и спросил:
– Что?
Вот как у него получилось одним коротким словом выразить и подозрение, и настороженность, и предчувствие проблем… Словно был телепатом или того хуже – успел хорошо меня узнать!
– Нам срочно нужно потанцевать, – выдохнула я, решив, что правда – самый короткий путь до столика Бешметова.
– А что, если я не умею? – уточнил пожарный, видимо не желая ни идти на поводу, ни вести в даму в танце.
– Значит, в ночной клуб, где мы встретились, ты пришел научный диспут вести? – съязвила я, начиная злиться. – Если тебе так сложно, тогда найду другого партнера, – с этими словами я скомкала салфетку и бросила ее на стол.
– Я лишь хотел предупредить, что двигаюсь не очень, а не то, что не буду, – сдержанно произнес Ворон и поинтересовался: – И куда же мы… танцуем?
Я с досады поджала губы: и откуда такой умный выискался на мою голову?
– Вон к тому столику, где сидит мужчина в клетчатом костюме, – пришлось обозначить цель.
Огнеборец проследил за моим взглядом, оценил клетчатого типа, который что-то рассказывал хранительнице музея. Та широко улыбалась и выглядела как школьница на свидании. А то, что на него она опоздала на полстолетия, – сущая ерунда.
Вик задержал на этой паре взгляд, а затем, повернувшись ко мне, мрачно спросил:
– Твой бывший?
– Если повезет, то будущий, – отмахнулась я, вскакивая с места. Ну же, давай, Воронов, пошевеливайся, все самое интересное можем пропустить.
– Даже так… – протянул Виктор, и по его тяжелому – хоть вместо топора используй – взгляду стало кристально ясно: этот темный в своей дремучести тип подумал не о том.
Пришлось пояснить:
– Будущий материал для статьи! – фыркнула я в нетерпении. – Так что давай изобрази страсть и чувства своей широкой спиной. А я за ней спрячусь…
– То есть тебя еще и прикрыть нужно? – протягивая мне руку, задал очередной вопрос этот медлительный тип.
– Да, хранительница музея меня знает в лицо. А тебя – только в шлем и спецовку.
– Того самого музея, который недавно тушили? – заинтересованности в голосе Воронова стало в разы больше.
– Его самого. И вот мне теперь интересно, что общего у этой погорелицы и одного из самых известных коллекционеров страны…
– Может, любовь? – усмехнувшись, спросил Ворон, ведя меня в центр зала. Я от такого предположения едва не запнулась, а Виктор как ни в чем не бывало продолжил: – К живописи, деньгам, вкусной еде…
– Ты где-то специально курсы провокаторов проходил? – прошипела я.
– Нет, это врожденный дар, – широко улыбнувшись, ответил блондин и, чуть склонившись, прошептал на ухо: – Не завидуй.
– И не думала, – возмутилась я и шикнула: – Это ты себе не воображай, а двигайся давай к цели…
Так, шикая друг на друга, точно и вправду были парочкой, мы оказались рядом с нужным мне столиком.
Воронов заслонил меня от воблообразной леди, и я услышала:
– Ваше предложение, Фаина Александровна, дорогого стоит, – мягко произнес мужской голос с легкой хрипотцой.
– Милый мой Константин Львович, ну что вы, право слово, – отозвалась хранительница музея. Сейчас сварливые, недовольные интонации у этой дамы куда-то исчезли, сменившись медовой приторностью. От последней у меня, как у аллергика, даже в носу засвербело. – Есть в этой жизни вещи поважнее денег. Например, подлинное искусство.
– Тогда… За ценности, которые всегда в цене, – скаламбурил Бешметов.
Хранительница музея тоненько засмеялась, а в следующую секунду раздался звон бокалов. Я же, покачиваясь в объятьях Ворона, затаилась в ожидании продолжения разговора. Прижалась к мужской груди лицом так, что щека коснулась рубашки, и услышала: «Бум! Бум! Бум!» – стук сердца, запертого в клетку ребер. Бешеный. Сильный. Неумолимый, как сама жизнь.
Неужели у непробиваемого Ворона такой частый пульс? А по виду и не скажешь… На лице такое спокойствие, для которого кардиограмма должна выглядеть прямой линией, не иначе.
Хотя, справедливости ради, стоит заметить, что и я в этот миг была далека от безмятежности. Кровь прилила к щекам. Особенно той, которая прижималась к груди Вика. А еще все мои чувства обострились враз, словно кто-то выкрутил резкость, звуки и запахи этого мира на максимум. Последнее – особенно. Я уловила исходивший от Ворона тонкий аромат кедра и лайма, к которым примешивались ноты железной окалины. Это сочетание оказалось удивительно приятным и… уютным. В другое время нюхала
