— Как смеешь ты, сын жалкого отребья, калечить самого Душегуба! Тебя не учили обращаться с господином, мразь?! Сейчас ты мне за это ответишь!
— За все грехи свои я буду отвечать только перед Зевсом. Не господин ты мне, а лишь враг!
Слова дракона еще больше разозлили Душегуба. Оскалив свои острые клыки, он снова устремился навстречу наглецу, посмевшему осквернить его темную честь. Что есть силы влетев в своего врага, Душегуб вонзил свои острые когти в плечо дракона, а другой лапой он расцарапал ему грудную клетку. Наш герой слышал, как разрываются жесткие ткани его груди. Протяжный стон вырвался из нее не в силах выдержать боль. Он чувствовал, как лапы его наливаются свинцом, а в глазах мутнеет образ врага, обагрившего свои черные когти в его крови. Наблюдая за тем, как из его тела капает алая кровь, дракон вдруг услышал голос своего врага:
— Вот и конец тебе, недобиток, — его голова приблизилась вплотную к правому уху дракона. — Скажешь хоть слово напоследок?
В этот момент дракону представилась уникальная возможность нанести ответный удар: опьяненный победой, Душегуб обнажил свое горло, выставил свое самое уязвимое место прямо перед его пастью. Собрав в кулак последние силы, дракон ответил: «Никогда не недооценивай своего врага»-и вонзил свои острые зубы в глотку Душегубу. Тот, никак не ожидавший такого исхода событий, отпустил дракона и отчаянно пытался высвободиться из мертвой хватки челюстей своего врага, захлебываясь нахлынувшей к его горлу крови. Но все было кончено, когда дракон что есть силы вырвал кадык из шеи своего врага. Пробурлили последние пузырьки вышедшего воздуха, и Душегуб, в предсмертной агонии схватившись за горло, закатил покрасневшие глаза и рухнул на землю, раздавив под собой расчет осадной лестницы. Выплюнув из пасти кусок горла поверженного врага, дракон слизнул языком капли свежей крови. Вспомнив о крепости, дракон оглянулся назад. То, что он увидел, повергло его в шок: часть смертоносного груза все-таки упала на территорию города, и едкая желтая смесь уже делала свое темное дело. Крики раненых и умиравших от едкой смеси, буквально растворявшей заживо защитников и горожан, навек отпечатались в драконьем сердце. Его душу терзала мысль о том, что он не смог остановить остальных драконов и гаргулий, несших в своих лапах смерть и разрушение. Но его мысли и переживания прервал рев горна, заставившего огромные массы солдат врага отступить и оставить попытки штурма. Наконец, после столь ожесточенного дневного боя, армия неизвестного противника начала отступать, забирая с собой раненых и оставшееся осадное оборудование.
К облегчению дракона, крепость разразилась восторженными криками солдат, доживших до конца первого штурма. Вот только мало было тех, кто увидел это знаменательное событие: из трех тысяч человек, вставших в роковой час на защиту столицы, в живых осталось чуть больше тысячи. Уцелевшие во время обстрела казармы были переполнены ранеными людьми, поэтому класть новых было некуда. Несмотря на общую эйфорию от победы, Эзраэль, дракон и Гилрой понимали, что если не придет помощь, то этот город станет для них всех огромной братской могилой.
Глава XII
Вечером того же дня наступило долгожданное затишье. На какое-то время жителям Эльдораса выпал уникальный шанс вдохнуть с облегчением. Оставшиеся в живых защитники и горожане, наконец, получили немного времени, чтобы как-то залечить свои раны и привести город в порядок: заделать бреши в стенах, помочь раненым, заточить мечи, стрелы, помолиться Зевсу и Аиду за души усопших. В воздухе витал дух смерти и страха. По городу эхом раздавался цокот копыт лошадей, везших груженые повозки на окраину города, где уже вовсю горел большой костер. Жителям и солдатам хотелось верить, что этот костер-сигнал кораблям, которые уже вовсю спешат на помощь столице. Но все прекрасно понимали, для чего на самом деле горел этот костер и для кого он был предназначен…
В это время суток вся крепость была озарена светом одиноких факелов, закрепленных на уцелевших каменных зубцах. На участках стены, которым посчастливилось уцелеть во время обстрела, вокруг маленьких костров сидели солдаты, которые скрашивали гнетущую атмосферу безысходности скудным пением: «А где-то, вдали от чужбинушки, меня любимая ждет на крыльце…» Мимо них то и дело протискивались дозорные, которые, всматриваясь вдаль, пристально наблюдали за противником, чтобы в случае чего дать сигнал к боевой готовности. На одной из башен караульного помещения, разглядывая бусинки-звезды на огромном ночном ковре, стоял, облокотившись на уцелевший зубец, Эзраэль, наслаждаясь прекрасным видом ночного неба. Эта ночь казалась ему какой-то особенной, словно она предвещала хорошое начало дня: легкий морской воздух, наполненный свежестью и небывалой океанской энергетикой, наполнял живительной силой каждую клетку его тела, залечивая ноющие раны и ожоги. Где-то вдали играл сотнями красок лагерь врага: тысячи маленьких огоньков, освещавших многочисленные казармы полевого палаточного городка, весело играли на черном ночном горизонте. Не успел Эзраэль погрузиться в собственные мысли, как рядом с ним, нагоняя потоки ветра, приземлился дракон, встав рядом с ним на уцелевшие каменные зубцы.
— Хорошая ночь, не правда ли? — спросил дракон, сложив крылья и присев на стоявшую рядом со стенкой бочку со смолой.
— Да-а-а… — мечтательно ответил Эзраэль. — Как там все? Как Гилрой?
— Он в порядке, — ответил дракон. — Сидит сейчас в разрушенном доме и байки солдатам рассказывает.
— Да уж, — усмехнулся Эзраэль. — Он это умеет. Хорошие у него получаются истории. Заслушаться можно, — он тяжело выдохнул и переменил тему разговора, заметив несколько рубцов на груди дракона:-Как твои раны?
— Все в порядке, — спокойно ответил дракон. — Обо мне позаботилась очень обаятельная девушка. Выходила, как родного сына.
— Да уж, — мечтательно протянул Эзраэль. — Повезло тебе, — последнюю фразу Эзраэль сказал как-то подавленно и обреченно. — Неужели нам всем завтра конец? Не могу в это поверить… Убьют прямо на этой стене.
— Ну, это как повезёт, — ответил дракон с усмешкой. — Может нас возьмут в плен, попытают, а потом казнят в их лагере каким-нибудь мучительным способом, а может быть, в лучшем случае, просто отрубят голову. И будут во дворце Эльдораса висеть три головы: моя, твоя и Гилроя. Хоть королевскую резиденцию наконец-то увидим…
— Умеешь ты утешить, — ответил, засмеявшись, Эзраэль. — А я-то уж надеялся создать семью, спокойно пожить где-нибудь в особняке, пить красное вино и радоваться жизни.
