Чуда не случится. Но все еще перебирала браслет, переделанный в чётки, в руках, силясь сосредоточиться на молитве. И не могла.
Мари вдруг вспомнила, как получила этот браслет из лавы в подарок от Дмитрия. Совсем недавно и так давно это было! Любовь закружила их, вознесла на вершину древней горы Олимп, о которой она когда-то читала в мифах, даря ложную веру, что они обрели своё счастье…
…В тот день стояла удивительно теплая погода и Мари испросила разрешения у матушки выехать в коляске, дабы подышать воздухом. Её угнетала аура дома. Эти вечно поджатые материнские губы, извещающие, что Мари вновь не оправдала ожиданий. Леопольд, едва проснувшись после ночных гуляний, спустился из своей опочивальни злой и надменный. И одна Мари была счастлива лишь тем, что жила, что любила, да к тому же взаимной любовью. Который уж день после того бала Дуняшка приносила, пряча под тёплой, простовато связанной шалью, заветный, сложенный вчетверо лист. Это были письма от возлюбленного Мари. Она жила лишь ими, вдыхала их аромат, представляя, как Дмитрий торопливо пишет ей по-французски. Как признаётся в любви. Как обещает весь мир уложить к её ногам. Как просит, нет, требует встречи.
И Мари сдалась. Отписала Дмитрию, что попытает счастия отпроситься на прогулку после обеда. Она знала, что он в полку бывает с утра, вечером ездит с визитами, а днем мог бы свидеться с нею. Они условились встретиться у Летнего сада, пока тот ещё был открыт для прогулок. Ей хотелось только взглянуть на него. Просто увидеть, послать мимолетную улыбку.
Больше всего Мари боялась, что мать отправится с нею. Но Ханна Бориславовна слегла с мигренью и отпустила её прокатиться без остановок по городу. Одну! Одну! Разве ж кучер и Дуняшка считаются?
С особой тщательностью девушка выбирала наряд. Чтобы не слишком вычурно, но и не просто. В итоге сошлись на голубом платье, тёплый, но элегантный капот поверх него и шляпку, украшенную лентами и цветами.
Мари тревожилась: вдруг что-то пойдет не по плану, быть тогда беде, но сама успокаивала себя — ежели что суждено, так того и не миновать.
Коляска тихонько ехала по мостовой, рессоры пружинили, а сама Мари внутри экипажа была словно натянута струна. В какой-то момент она услышала, что справа от кареты пристроился всадник и об чем-то заговорил с кучером. Любопытная Мари высунула нос за бархатную занавеску, однако, кроме лошадиного крупа ничего более не разглядела. Только успела заметить, что на жеребце восседает военный. И вдруг признала во всадника Воронцова.
В тот же миг карета качнулась на повороте, дверца с другой стороны экипажа отворилась, и прямо на ходу в неё взобрался Дмитрий Арсеньев. Мари испуганно отпрянула, признав полковника лишь в последний момент и чудом не закричав. Она была поражена ловкостью задумки и, кажется, даже дар речи потеряла. Зато шустрая Дуняшка, словно зная, чего ожидать, ловко выбралась из кареты, шепнув кавалеру:
— У Летнего сойдете.
Мари поняла, что они в заговоре и рассмеялась находчивости Дмитрия. Она и не надеялась на свидание и была бы счастлива просто увидеть его.
— Милая, прелестная моя Мария Карловна! Как я рад оказаться после вас! Это ли не наивысшее счастье — просто находиться рядом!
Дмитрий шептал ей нежные слова и целовал руки. А она сидела ни жива, ни мертва, словно молнией пораженная.
В то свидание, когда карета уже проезжала мимо сада и Дмитрию пора было ретироваться, он вынул вдруг из кармана шинели этот браслет и протянул безделицу Мари.
— Помнится, на балу я обещался рассказать вам о своих странствиях. К сожалению, теперь на то нет времени. Но я хочу преподнести вам сей браслет из лавы Везувия. Пусть он напоминает вам обо мне и моей любви к вам. Она столь же бескрайняя, сколь бесконечна красота Италии.
Дмитрий Васильевич напоследок поцеловал ей ручку и был таков. А вместо него в экипаже вновь сидела Дуняшка…
…Одинокая слезинка скатилась с глаз Мари и упала прямо на шершавый, чёрный шарик вулканита. Кто знает, увидятся ли они вновь? Сможет ли она ещё хоть раз убрать непослушную прядь пшеничных волос с высокого, открытого лба?
Полумрак совсем затопил церковь, проникая в щели, наполняя собою каждый уголок.
Поднявшись с колен, на ощупь Мари пробралась между двумя рядами скамеек и вышла на воздух. Успела вдохнуть глубоко морозный воздух. И вздрогнула, ибо прямо над её головой неожиданно затянул мотив траурной песни безжалостный колокол.
Глава 22
Неожиданный приступ трудоголизма
Мари разбудил будильник. Морщась от ора гаджета, она торопливо отключила звонок, совершенно при этом не понимая, как, вместо привычной задорной мелодии, на нем оказалась установлена громкая и тревожная музыка. Даже и не подозревала, что в аппарате ее такая есть. В момент стало оглушающе тихо и Мари со злостью даже отбросила телефон от себя. Тряслись руки, сердце ухало где-то в ушах, трещала голова и невозможно было определить — это от дурного сна или вследствие весьма неожиданного пробуждения.
За окном разлилась привычная петербургская серость и от этого, несмотря на утро, даже в выкрашенной в белый цвет комнате царил полумрак.
Мари поднялась с постели. Такой разбитой она себя давно не чувствовала. Разбитой, уставшей и самое главное, встревоженной. Словно состояние из сна прорвалось в ее реальность и заполнило душу неясной тоской и безысходностью. Она до сих пор помнила холод мраморных плит, на которых стояла. Все еще испытывала необъяснимый страх за любимого человека, с которым случилась беда. И это Мари жутко не нравилось.
Обыкновенное субботнее утро, горячий душ и аромат кофе слегка притупили страх и все же, как не пыталась девушка себя убедить, что это — просто дурной, идиотский сон, выходило плохо. Да, сердце давно успокоилось, реальность сновидения подстёрлась, но осталось послевкусие. Почему ей вообще снятся подобные сны? Почему они, как настоящие? Словно какая-то параллельная реальность пытается проникнуть в ее жизнь. Сначала зеркало, с которого все началось. Потом странные сновидения, бередящие душу.
А может, дело вовсе не в мистике, а в банальном окружении и это Петербург так влияет на ее состояние? Тот же дворец с длиннющими коридорами, лепниной и каминами, старинные костюмы эпохи Наполеона, которые она с таким энтузиазмом изучала. Еще эта дурацкая книга, которую Михаил Иванович вручил Мари для пущего погружения. Точно, книга! Мари вспомнила вдруг, что, во-первых, она собиралась выяснить все-все про Дмитрия Арсеньева — полного тезку своего нового, но уже такого близкого знакомого. А для этого необходимо
