платья. В своём, цвета айвори, наряде Мари уже бывала на балу в прошлом году, но надо отдать должное Дуняшке, та постаралась на славу, переиначивая лиф по нынешней моде. И не мудрено. Не хотелось прослыть нищенкой на первом в сезоне столичном балу. А ну как сам император нагрянет в гости. В Свете упорно ходили слухи, что хозяйка — княгиня Нарышкина имеет с Александром Павловичем особые отношения и царь мог заглянуть на бал к своей фаворитке в любой момент.
И потому несколько недель девчонка Дунька, привезенная из имения, вместе с Мари придумывала, а потом и воплощала в жизнь свежие модные веяния, дабы не тратиться на модисток. К примеру, пару сезонов как у дам стали популярны платья из тончайшего газа. Атласные ленты охватывали силуэт под грудью, все выше и выше от линии талии. Рукава при этом были крохотны и лишь очерчивали плечи. В платьях этих, из тонких и лёгких, прозрачных тканей бывало довольно прохладно, но чем не пожертвует женщина, чтобы только поразить мужчину в самое сердце и вызвать зависть у товарок. Даже собственным здоровьем.
Зала уже прилично наполнилась людьми, когда Мари вдруг почувствовала на себе тот самый взгляд. Испытывающий, жаркий. Ей хотелось бы обернуться, рассмотреть нахала, что так беспардонно таращится на неё, но девица ни за что бы не допустила подобной вольности — Ханна Бориславовна была рядом, в компании тётушки Мими и пристально за ней наблюдала. К счастью, а может быть, на беду, подруги зашептались, раскрывая личность тайного поклонника.
— Князь говорил, что приглашён Мишель Воронцов, а с ним неотступно всегда следуют друзья по корпусу. — Деловито сообщила Мими, которая всегда знала на порядок больше, благодаря своей сплетнице-тетушке.
— Воронцов — завидный жених, так все говорят. Только сам он не спешит влюбляться. — Огорченно посетовала их общая знакомая Ирэн Котлевская.
Неужто, она влюблена в Воронцова, мелькнула у Мари мысль. Неслыханно! Ведь он — сын российского посла в Англии и абы кого не возьмет в жёны никогда. Кажется, Ирэн и сама это понимала.
— И кто же всегда следует с графом? — Рискнула задать свой вопрос девушка. А лопатки её по-прежнему прожигал настойчивый взгляд.
— Вестимо, их четверо друзей. — Ирэн метнула за спину Мари говорящий взгляд и продолжила рассказ. — Поэт Марин, Аркадий Суворов и полковник Арсеньев.
— Да, да, это тот самый Дмитрий Арсеньев, что буквально летом вернулся в Петербург из плена. — Добавила Мими, ослепительно улыбаясь господам за спиной Мари. — Как только был заключён мир. Государь наградил его за храбрость и нынче осыпает Арсеньева милостями.
Ноги Мари предательски подкосились, когда она услышала заветное имя. Почувствовала душой — речь идет о том самом Дмитрии, что спас её три года назад. Не думая о том, что совершает ошибку, не в силах больше сдерживаться, она развернулась и устремила взгляд туда, куда смотрели подруги.
Сердечко её отчаянно забилось, готовое выпорхнуть и улететь прочь, потому как рядом с Воронцовым в безупречно вычищенном мундире стоял тот самый Дмитрий, что преследовал её во снах три долгих года.
* * *
Steh auf, du unerträgliches Kind* — Вставай, несносное дитя (нем.)
Глава 25
«Мы знакомились в прошлом»
Да, снова да!
Говорю и смотрю, как сгорают мосты.
Всё вдруг возможно.
Да, снова да!
Это — ты, через все времена, это — ты!
Мы знакомились в прошлом.© Анастасия Некрасова, «Вальс»
На Мари смотрел своими прекрасными, голубыми глазами Дмитрий Васильевич Арсеньев. Светлые, цвета спелой пшеницы волосы обрамляли открытый, чистый лоб. Непослушные, чуть вьющиеся пряди лежали в беспорядке, от чего создавалось впечатление, будто это — художественная задумка. В отличие от напомаженного Леопольда волос Дмитрия хотелось коснуться рукой и поправить случайно выпавшую прядь. «Интересно, каковы они на ощупь, мягки ли?» — мелькнула мысль и Мари ужаснулась ей. Разве ж приличная девица будет думать столь постыдным образом?
Дмитрий наклонился к уху Воронцова, что-то шепнул другу. Тот безмятежно, всем и никому улыбаясь, кивнул. В облике Мишеля читалась спокойная сила и уверенность. Граф перевёл взгляд на тётушку Мими, что в окружении таких же матрон стояла ближе всех к их, девичьей компании, поклонился ей учтиво, как давней знакомой, будто спрашивая разрешения подойти и, получив утвердительный старческий кивок, направился к дамам. За ним последовали и верные друзья — Марин и Арсеньев, ловко маневрируя среди многочисленных гостей хозяйки бала — Марии Антоновны. По пути они приветствовали знакомых господ и их спутниц. Мари успела отметить, что и к друзьям графа относятся с таким же уважением, как и к нему самому. Еще бы, ведь они, как и сам Мишель, принадлежали к старинным родам и отличились на военной службе.
Когда мужчины оказались совсем рядом, Мари чуть не лишилась чувств, но внезапно, словно из ниоткуда, появилась подле девушки мать и братец. Лео подхватил её под локоть, поддерживая. Выражения лица матери Мари разглядеть не успела — мысли её путались, ведь он, Дмитрий, был нынче так близко!
— Доброго вечера, Аграфена Петровна. — Начал приветствие с пожилой дуэньи граф Воронцов.
— И вам всего доброго, голубчик. — Проскрипела старая Аграфена, будто давно не смазанное колесо телеги. — Стало быть, вернулись с Кавказа, Михаил Семенович?
— Всё верно, княгиня. Дела государственные велят. — Мишель поспешил закруглиться с объяснениями. — Разрешите Вам представить моих друзей, офицеров Преображенского полка — блестящего поэта Сергея Марина и, воистину, героя недавней кампании, Дмитрия Арсеньева.
— Не тот ли вы Сергей, что из итальянского роду? — Уточнила старая княгиня.
— Всё верно, мадам. — Кивнул Марин отрешенно.
По выражению его лица было довольно ясно, что бал ему скучен и знакомства эти, приветствия и даже молодые и хорошенькие барышни, коих у Нарышкиных собрался целый полк, его совершенно не интересуют. Он и внешне выглядел несколько растрёпанным, будто лежал на любимом диване, сочинял стихи, а тут вдруг кому-то из друзей взбрело в голову отправиться на бал. Марин поднялся с дивана, скинул домашний шлафрок, да так и поехал, в чем был, не озадачив камердинера подготовкой торжественного костюма. Однако при всём при этом, видно было, что юноша он добрый и с открытым сердцем. Княгиня позволила поприветствовать её сначала Марину, а после очередь дошла и до Арсеньева.
— Наслышана о ваших подвигах, господа. — Сказала Аграфена Петровна двусмысленно. Мари не поняла, она имела в виду военную доблесть или еще что-то?
— Благодарю, мадам, — коротко ответил Дмитрий и за себя, и за друга и эти два слова прозвучали Мари истинной музыкой. Ах, этот голос, воспоминания о котором она так
