полу боярина тяжелым, неласковым взглядом и после мучительно долгой паузы объявил свою волю:
– У тебя один шанс объясниться, Витя. Дерзай.
Нарышкин с некоторым трудом заполз обратно в кресло, шелковым декоративным платком промокнул лоб и, глубоко вздохнув, начал отчитываться:
– Цесаревич со своим товарищем, простолюдином Мирным, отправились в кальянную, принадлежащую Шульгиным, – начал рассказ боярин. – Сопровождение следовало по протоколу, из вида наследника не теряло. Однако на выходе у группы сопровождения возникла потасовка с посетителями. Подставными, очевидно. Цесаревич с Мирным в это время покинули кальянную. На записях камер видно, что Иван Дмитриевич подталкивает простолюдина к выходу, не позволяя тому принять участие в потасовке. Уже на улице, пока молодые люди мялись у входа, была произведена попытка покушения на цесаревича.
– Попытка покушения? – раздраженно переспросил Дмитрий Алексеевич. – Витя, я тебе сказал, что у тебя один шанс объясниться, а не запудрить мне мозги. Четко, мать твою, по существу, засунув все свои канцеляриты обратно, откуда они вылезли.
Нарышкин облизал пересохшие губы:
– В цесаревича стреляли, простолюдин его буквально выдернул из-под пули, – произнес Виктор Сергеевич. – Наши баллистики потом посмотрели следы в стенах дома, грамотно парень увел цесаревича из-под огня. Только вот на это событие наложилось еще одно.
– Я весь внимание, – процедил император.
– Долгоруков-младший нанял людей, чтобы поквитаться с простолюдином Мирным.
– И подъехали они, надо полагать, в самое не вовремя, – протянул Дмитрий Алексеевич.
Нарышкин кивнул и продолжил:
– Завязалась потасовка. Молодые люди отбились, но артефакт цесаревича оказался поврежден, а сам Иван Дмитриевич, кхм, без сознания. Но на поддержку приехали ребята, вызванные группой сопровождения, так что единственный, кто увидел наследника без личины из не допущенных к государственной тайне – простолюдин Мирный.
– И что с ним сделали твои бравые бойцы? – уточнил император. – В Лубянку засунули небось?
Боярин нервно дернул щекой вместо ответа.
– Ладно, понимаю, – произнес государь. – А когда вытащили оттуда, что дальше было?
– Его высочество пообщался с молодым человеком. После чего они оба вернулись в университет.
– И что молодой человек попросил за свой неоценимый вклад в сохранение моей династии? – прищурился государь. – Только не надо кокетничать и говорить, что ничего не знаешь. Ты не красна девица на свидании.
– Он ничего не попросил, государь, – ответил Нарышкин.
Император растерянно помолчал.
– Как «ничего»? Совсем «ничего»? – переспросил он.
Боярин лишь развел руками.
– А ему хоть предлагали? – с сомнением уточнил государь.
– Насколько я знаю – да, – кивнул Виктор Сергеевич. – Цесаревич лично предложил выбрать награду. Молодой человек отказался.
– Ой дура-а-ак… – протянул император, прикрыв глаза. – Ой дура-а-ак…
Нарышкин, в принципе, тоже считал, что Мирный не особенно умный в делах политических, но благоразумно промолчал. И правильно сделал, потому что, как оказалось, его величество говорил не о простолюдине.
– Витя, да ты хоть представляешь, что будет, если эта история всплывет? Какими шикарными прозвищами нарекут следующего императора? «Скупой» и «неблагодарный» будут самыми милыми словечками в списке, – заговорил Дмитрий Алексеевич.
Государь Российской империи тяжело вздохнул и откинулся в кресле, задумчиво барабаня по столешнице. Молчание затягивалось, тишина начинала давить, и Нарышкин уже подумал, что пронесло, когда император задал самый главный вопрос:
– А кто стрелял-то, Витя?
Боярин раздраженно дернул щекой:
– Хороший снайпер работал, государь. Дорогой, военный. Такого себе мало кто может позволить, – ответил Нарышкин, после чего добавил уже тише: – Если ты понимаешь, о чем я говорю, государь.
– Понимаю, – протянул император, рассматривая узор на стене за спиной Нарышкина, – отчего ж не понять.
А затем его величество перевел тяжелый взгляд на боярина и произнес:
– Понимания мало. Нужно доказать, Витя. Сможешь доказать – дам тебе княжеский титул. А не сможешь… – государь сделал паузу. – Ну, ты и сам все знаешь, что я тебе буду рассказывать.
Нарышкин нервно сглотнул, думая о том, что, с одной стороны, вроде бы пронесло. А с другой стороны, все стало еще хуже.
Императорский Московский УниверситетАлександр Мирный
Состояние беспамятства – не самый мой любимый вид отдыха, прямо скажем. Даже сны я предпочитаю без сновидений, потому что частенько в мою милую ламповую новую жизнь прорываются не слишком приятные истории из прошлой.
Мне виделось, что я снова лежал в полевом госпитале, и нас бомбят. А датчик рядом с моей койкой пищит противно-противно, и хочется швырнуть его об пол к чертовой матери, но руки не поднимаются.
Пищит и пищит.
Пищит и пищит.
Пищит и…
В нос ударил резкий запах больницы. Не такой, как в полевом госпитале, и не такой, как в госпиталях столичных.
Другой. Как будто бы свежее.
И ткань кровати ощущается намного чище. И даже не просто чище, а словно нежнее. Не грубый дешевый хлопок, а прямо гостиничный вариант.
Но датчик все равно пищит, сука. Сейчас точно разобью.
Я с трудом разлепил глаза и, наверное, целую минуту пялился в пространство, пытаясь осознать, кто я и где, собственно, нахожусь.
Шикарная светлая палата. Дорогое оборудование. Мягкая белая постель с электрическим пультом управления. Девушка, задремавшая в кресле. Наручники на обеих руках, которыми я прикован к кровати.
Так, стоп. Не наручники. Магические блокираторы. И не девушка, а Василиса!
– Васька… – тихо позвал я Корсакову, и та мгновенно распахнула глаза.
– Ох! – выдохнула девушка, подскочив на ноги и в один шаг подойдя ко мне.
Василиса смотрела на меня такими огромными, испуганными глазами, словно я остался калекой. Ну, или в крайнем случае уродом.
– Как ты? – тихо спросила девушка, касаясь моей ладони.
Я посмотрел на наши руки и переплел пальцы. Сжал и разжал кулак на второй руке. Пошевелил ногами.
Все вроде бы на месте и даже работает как положено.
– Ты почему смотришь на меня с таким ужасом, словно мне с лица кожу сняли? – спросил я, готовясь к худшему.
Что ж, худшее наступило. Корсакова моргнула один раз, другой, затем словно сделала предупреждающий выстрел в воздух – всхлипнула – и разрыдалась.
– Я испугалась, дурак! – заявила она. – Я так за тебя испугалась!
Девушка закрыла лицо руками, а я подумал, что вместо страстного поцелуя «слава богу, ты выжил» мне достался водоразлив.
Есть в этом мире справедливость вообще, а?
Глава 11
Дверь в палату с грохотом распахнулась.
– О, а вот и наша спящая красавица проснулась! – радостно скалясь, произнес Лютый.
Василиса, уже немного взявшая себя в руки, уставилась на силовика, явившегося в неизменной байкерской куртке поверх камуфляжной футболки, в некотором ужасе.
– Ты как? Руки-ноги целы? – с подозрительной заботой спросил мужчина, игнорируя Корсакову.
Вместо ответа я демонстративно звякнул цепями.
– Какое безобразие! – возмутился Лютый и, высунувшись в дверной проем, рявкнул: – Пациента отстегните, мне его забрать надо!
Молчавшая
