до этого Василиса ожила.
– Куда вы собрались его забирать? – требовательно спросила она. – Вы хоть знаете, что произошло?
Рядом с Лютым возмущение Корсаковой выглядело как боевой писк новорожденного котенка. Очень мило, но совершенно бесполезно.
– Ух, бойкая девчонка! – восхитился силовик.
– И бойкая, и моя, – спокойно произнес я.
Василиса вспыхнула, то ли от смущения, то ли от возмущения, но в этот момент в палату неуверенно заглянул медбрат.
– Ключи принес? – строго спросил Лютый.
Парень кивнул.
– Ну чего мнешься тогда? Отпирай! – скомандовал мужчина.
И пока медбрат возился с моими браслетами, Лютый уже без всякой веселой придури посмотрел на Корсакову и спокойно произнес:
– Я знаю, что произошло, красавица, – объявил он. – Но это не отменяет того, что случившееся требует разбирательства.
– Но это же несправедливо! – воскликнула девушка.
– Вряд ли Игорь Сергеевич явился бы лично сопровождать меня в места не столь отдаленные. – Я сел на кровати и потер запястья. – Я напишу тебе, как освобожусь.
Василиса снова усиленно заморгала, готовясь заплакать, так что пришлось начать раздавать обещания авансом:
– Все будет хорошо.
– Обещаешь? – с трудом сдерживая рвущийся наружу всхлип, спросила Василиса.
– Обещаю, – спокойно ответил я.
Корсакова кивнула, порывисто обняла меня, обдав ароматом своих легких, сладких духов, и, демонстративно не глядя на Лютого, вышла из палаты.
– Девчонка огонь, – проговорил силовик, проводив Василису взглядом.
– Игорь Сергеевич, побойтесь бога. Она вам в дочки годится.
– Старый конь борозды не портит! – хохотнул Лютый.
Я выразительно посмотрел на него, намекая на вторую часть пословицы.
– Так, ты давай тут, не ерничай, – посерьезнел силовик. – Собирайся, едем на беседу к высшему руководству.
– Высшему? – удивился я и уточнил: – Это насколько же оно высшее?
– Максимально, – усмехнулся Лютый. – Выше только Господь Бог, и то его никто никогда вживую не видел.
Ну, зашибись беседа намечается.
Кремль, императорские покои
Некоторые думают, что чем выше семья по сословию, тем меньше там простого человеческого. Ну, вроде как дети аристократов не катаются по полу, капризничая, а шаркают ножкой и говорят: «Папенька, я не согласен с твоей позицией по данному вопросу покупки новых игрушек». Или высокородные матери сдают своих детей на попечение нянек с мыслью: «Так, по плану я родила наследника и двух запасных сыновей, теперь можно и по магазинам».
Но это, конечно же, не так. Отношения внутри семьи не зависят от положения в пищевой цепочке или размера счета в банке. Отношения зависят только от одного – от людей.
Поэтому, когда в покои, где Иван Романов мирно чаевничал с матушкой-императрицей, ворвался его величество, цесаревич, разумеется, не слишком обрадовался. Но точно не удивился.
– Я тебя выпорю! – пинком закрыв за собой дверь, заявил император.
– Дима? – округлила глаза его супруга.
Императрица была красивой женщиной, которую не испортили ни трое родов, ни тяжелый характер мужа, ни нервная работа. К семейным скандалам, случавшимся за закрытыми дверьми в покоях правящей семьи, она была вполне привычна. И, как настоящая женщина, умела сгладить любой конфликт отцов и детей. Ну или если не сгладить, то хотя бы смягчить.
– Выпорю так, что неделю лекции стоя слушать будешь! – продолжал гневаться его величество, подходя к продолжавшему спокойно попивать чаек сыну.
– Дима, – императрица коснулась руки мужа, желая успокоить его. – Что случилось?
– Что случилось? Что случилось?! Безмозглый сын у нас с тобой случился, Оленька! Я ему все светила науки в репетиторы согнал, а надо было ремня давать на регулярной основе!
Ольга Анатольевна вздохнула, взяла чистую чашку и принялась наливать в нее порцию чая на супруга. У правящей семьи Романовых было три негласных правила. Первое – сор из избы не выносится ни при каких условиях. Второе – за едой никто не работает и не утыкается в телефоны и бумажки. И третье – спать разругавшимися никто не расходится. Хоть до трех ночи скандальте, но пока не примиритесь – никто до подушки не дойдет.
Эти простые правила привнесла в жизнь Дмитрия Алексеевича именно Ольга Анатольевна. И если после свадьбы молодому тогда еще цесаревичу они казались идиотскими, то с годами он осознал всю мудрость собственной супруги.
А потому, когда Ольга поставила перед ним чашку из костяного фарфора из своего любимого чайного сервиза, его величество скрипнул зубами и уселся чаевничать с семьей.
– Итак, мальчики, что случилось? – миролюбивым тоном поинтересовалась императрица.
– В Ивана стреляли, – сухо бросил его величество.
– Отец. – Иван укоризненно посмотрел на Дмитрия Романова, а потом они оба – на императ– рицу.
Ольга побледнела, но от обморока воздержалась.
– Ну что ты, что ты, – нахмурился император. – Видишь же – сидит живой и целехонький твой сынуля.
– И твой тоже, – парировала женщина.
А затем повернулась к сыну и, строго посмотрев на него, спросила:
– Иван?
Цесаревич пожал плечами:
– Стреляли, – не стал отпираться он.
– И почему я узнаю об этом так, как узнаю? – поинтересовался император.
– Потому что я вполне в состоянии с этим разобраться, – пожал плечами Иван.
– Да мне плевать, в каком ты состоянии! – снова завелся император. – Ты – наследник! Ты не можешь так легкомысленно относиться к подобным происшествиям! Наследуемость власти – основа стабильности в стране. Нет сюрпризов, как в этих идиотских демократиях: левые победят на выборах или правые? Воюем или миримся? Нет, монархия основана на предсказуемости политики. Только в понятных и прогнозируемых условиях может развиваться и промышленность, и предпринимательство. А какая, к чертовой матери, может быть предсказуемость, когда в наследника стреляют?!
– Половина истории семьи Романовых состоит из попыток покушений. И я уже достаточно взрослый, чтобы решать такие вопросы самостоятельно, – процедил Иван, у которого тоже начали бурлить романовские гены.
– А вот скажи мне, достаточно взрослый человек, почему же тогда твой спаситель остался без награды? – вкрадчивым тоном поинтересовался Дмитрий Алексеевич.
– Я предложил. Он – отказался, – пожал плечами цесаревич.
– И что же ты ему предложил? – рявкнул император. – Ничего? Ничего на свой вкус? Хоть бы орден какой выписал! Хочешь войти в историю как Иван Скупой?
– Да на кой черт ему орден?! – сорвался цесаревич. – Кому нужны цацки, когда жопу прикрыть нечем? Я собираюсь дать ему лучшую награду, какую может получить подданный Российской империи. Я возьму его в свою команду!
– То есть орден – это цацка, а из сиротского приюта приставить к трону – нормально? – обалдел император.
– Мальчики-и-и… – вклинилась в случайно возникшую паузу императрица, и оба Романовых сердито выдохнули.
– Пацан – хорош, – негромко проговорил цесаревич. – Правильного патриотического воспитания, сильный маг, хороший боец, верный друг. Он достаточно умен, чтобы договориться с Нарышкиным, и достаточно зрел, чтобы отказать Лютому. Это не тупая сторожевая псина и не ядовитая гадюка. Хороший, сильный, верный человек. – Иван
