вызов стойкости. А тогда…
И мало было просто добраться: необходимо было доставить в Охотск все необходимое для строительства кораблей!
Это был самый трудный, самый неизведанный и самый тяжелый отрезок гигантского пути. Даже кратчайшая дорога занимала больше тысячи верст. Но пройти по таежным тропам, верховым болотам, горным ручьям и хребтам с пушками и якорями было совершенно невозможно.
Оставался единственный путь – сплавлять тяжелые грузы по рекам. Но удобных сплавов по крупным рекам, таким как Иртыш, Обь, Енисей и Ангара, не было. Горные речки мало подходят для переправки грузов – течение в них быстрое, а дно каменистое, покрытое шиверами и перекатами. Однако выбирать не приходилось. Было принято решение сплавлять грузы по Алдану, Мае и Юдоме, а там, где это более невозможно, тащить их волоком на лошадях через горный перевал до реки Урак, которая впадает в Охотское море.
Не зря этот путь был назван Юдомским крестом. Через водораздел до Урака нужно было сорок верст идти посуху, перегрузив поклажу на нарты, лошадей, оленей (или людей) – вверх, на крутой перевал. Приходилось идти и через болота, укрепляя дорогу бревнами, и рубить на части якоря, чтобы потом перековывать их заново (наверное, в этом причина того, как часто потом экспедиция теряла и ломала свои якоря). Но лошади не вывозили груз и гибли на Юдомском кресте сотнями…
Экспедиция собралась в Якутске 16 июня. В тот же день Беринг написал послание воеводе, чтобы тот снарядил 600 лошадей под перевозку муки и отправил их в Охотск тремя партиями. Одновременно капитан-командор требовал, чтобы воевода отрядил к нему монаха Козыревского. Напомню, этот монах, по сведениям В. Берха, представлял собой весьма значительное лицо при освоении Сибири. Он первым посетил в 1712 и 1713 годах ближние Курильские острова и доставил сведения о прочих. «Прослужив много лет в Камчатке, Олюторске и Анадырске, постригся он в 1717 году в монахи и заложил Нижнекамчатский монастырь. В 1720 году монах приехал в Якутск, и, как Миллер говорит: рапорты его, чиненные на Камчатке тамошним приказчикам, а потом Якутской воеводской канцелярии а также кап. Берингу весьма примечания достойны»[49].
«Неизвестно, плавал ли монах Козыревский с Берингом. Но из записок Миллера мы узнаем, что в 1730 году монах Игнатий уже в Москве и в С.П.Ведомостях 1730 марта 26 напечатано об услугах, которые он оказал отечеству»[50]. Поэтому весьма вероятно, что монах Игнатий как минимум снабдил Беринга ценными сведениями и как максимум – сопровождал его. Роль священника в такого рода экспедиции на самом деле огромна. Недаром монахи участвовали в обеих экспедициях Беринга и сопровождали каждый отряд.
7 июля 1726 года Беринг выслал в Охотск с самыми тяжелыми грузами отряд Шпанберга из 204 человек на тринадцати дощаниках – торопился успеть до зимы… В подмогу Шпанбергу командор назначил опытного Федора Лужина, уже побывавшего раньше в Охотске и на Камчатке. Казалось, что у них полно времени, чтобы спокойно переправиться, и Беринг отправил с первой партией обоих англичан-штурманов (пусть обвыкаются в Охотске да составляют карты) и геодезистов с поручением: «Чтоб имели юрнал – обыкновенную записку о проезде по рекам и свидетельства против данной нам карты и по местам усматривать широту где случится и склонение компаса».
Сборы всего необходимого продолжались. После прибытия командора в Якутск к нему для особых поручения был отряжен дворянин Иван Шестаков. В дневнике Чаплина упоминается, что 15 июля он купил для нужды экспедиции 11 быков за 44 рубля (из них живым до Охотска будет доставлен лишь один). Следом по короткому сухопутному пути один за другим отправили еще три отряда и большой табун запасных лошадей (тех самых низкорослых и выносливых якутских лошадок). А местное начальство так и недодало положенные экспедиции полторы тысячи пудов муки – мол, ждите, пока урожай в верховьях Лены созреет и прибудет в Якутск…
Но ждать было тоже уже нельзя. В результате 16 августа 1726 года четвертым отрядом, гнавшим еще 200 лошадей, в Охотск выехали сам Беринг, Чаплин и писарь Турчанинов, оставив Чирикова и семерых солдат выколачивать недоимку.
Экспедиция разбухла численно чуть не втрое – вместо вышедших из Петербурга 34 человек в ней уже насчитывалось больше трехсот человек. И им предстояла не только зимовка, но и дальнейшее плавание, так что полторы тысячи пудов – не так уж и много. Но ведь этот провиант должны были на всем пути предоставить за свой счет местные жители, которым хлеб в здешнем климате доставался ой как нелегко…
Вместе с людьми разрастался и обоз. Одну личную поклажу Беринга везли на 35 лошадях. Похоже, командор в Якутске на свои деньги (возможно, данные ему также тестем и шурином) закупился мехами, что в дальнейшем выйдет ему боком. Беринг также на личные деньги закупил сто пудов муки, Шпанберг и Мартынов – по восемьдесят. Возможно, и ее они хотели продать в Охотске или обменять на меха. Вполне может быть, действительно хотели тем подзаработать – жалованья-то во все времена не хватает. А может, закупились в качестве страховки – если не удастся Чирикову привезти муку, так хоть обменять что останется…
Сухопутный отряд Беринга уже через 45 дней пути относительно благополучно добрался до Юдомского креста, хотя потерял много лошадей.
Шпанберга еще не было, и ждать его не стали. Перевалили хребет и направились в Охотск.
«Сентябрь, 23. Штрафован плотник: бит батогами за невежество его».
«Октябрь, суббота, 1. Пополудни часу в 1-м прибыли в Охотский острог. Острог стоит на берегу реки Охоты, жилья в нем 11 дворов. Жители русские, а имеют пропитание от рыбы и от коренья более, нежели от хлеба.
Приказал господин капитан послать из служивых 10 человек в лес для бревен на строение служителям нашим; 10 человек косить сено для скота».
А вот что Беринг написал в рапорте Адмиралтейств-коллегии:
«А с каким трудом оною дорогой проехал истинно не могу писать, и ежели б не дал бог морозу и малого снегу то ни одна б лошадь не дошла».
Беринг с группой офицеров ехали, можно сказать, налегке, обгоняя ранее вышедшие отряды, переправлявшие провиант. Последний из сухопутных отрядов прибыл в Охотск только 25 октября на 396 лошадях.
Обошлось без больших людских потерь: за время пути потеряли троих солдат. Но из 660 лошадей 267 пало в дороге «за неимением фуража». Из-за позднего прибытия сена заготовить не успели. Прибывшие истощенные кони еле-еле из-по снега добывали остатки травы… К 11 ноября, по свидетельству Чаплина, пала еще 121 лошадь из оставшихся. Ко всем прочим несчастьям 19 ноября была «великая вода, причинившая вред городу» (хотя какой же это город из 11 дворов!).
Прошли октябрь, ноябрь… Беринг места себе
