найти путь к Нижнекамчатскому острогу, лежавшему на восточном побережье Камчатки.
6 октября боты уже вернулись, достигнув Нижнекамчатского острога. Это была хорошая новость: плохая же заключалась в том, что по дороге отряд Шпанберга опять потерял два якоря и восемь сум с мукой.
Отправлять второй рейд до зимы, когда гарантированно станут реки, Беринг не решился, памятуя о злосчастной судьбе отряда Шпанберга прошлой осенью. Приняв решение остаться на зимовку, моряки принялись обживаться: разбирали вещи, запасали дрова и провиант да в ясные дни тренировались в стрельбе. Дошли руки и до награждений: 26 октября Беринг произвел Петра Чаплина в мичманы, что тот с радостью отметил в своем «юрнале».
Однако, как назло, по сравнению с Охотском осень в Большерецком остроге выдалась длинной и теплой. По свидетельству Чаплина, хотя с 7 октября выпадал иногда снег, но река не становилась и 30 октября даже еще был слышен гром (впрочем, возможно, Чаплин перепутал с грозой гром от далекого извержения одного из вулканов). Беринг и его спутники, конечно, не осознавали разницы между приморским климатом побережья Камчатки и резко континентальным – в бассейне реки Юдомы, где пролегал путь Шпанберга. Тогда многие вещи приходилось познавать только на собственном опыте…
Весь ноябрь снег перемежался с дождем. В середине месяца умер местный управитель. 24 числа в честь тезоименитства Ее Императорского Величества палили из пушек (здесь не знали еще, что Екатерина I умерла и на трон взошел Петр II).
В декабре наконец подступили крепкие морозы. В это же время к устью реки Большой вынесло тушу мертвого кита. Это было большой удачей – несколько дней отправлялись отряды на разделку туши для добычи жира, которого было заготовлено в общей сложности 200 (!) пудов. Китовый жир – это в первую очередь освещение в тех суровых условиях.
Наступил 1728 год. Реки стали, лег снег, и установился санный путь. Со всей округи собрали ездовых собак, чтобы перевезти груз на собачьих упряжках. Чтобы вывезти все, таких упряжек нужно было не меньше пятисот! Многие собаки погибнут в дороге – бессловесные герои, заслуги которых никто не отметит, память которых никто не почтит…
«По прибытии к Большерецкому устью, – писал Беринг, – материалы и провиант переправили до Большерецкого острога водою в малых лодках. При оном остроге русского жилья 14 дворов. И отправил вверх рекою Быстрою в малых лодках тяжелые материалы и некоторую часть провианта, которые довезены были водою до Верхнего Камчадальского острога за 120 верст. И той же зимою из Большерецкого острога до Верхнего и Нижнего Камчадальских острогов переправили совсем по тамошнему обычаю на собаках. А каждый вечер в пути для ночи выгребали себе станы из снегу, а сверху покрывали, понеже великие живут метелицы, которые по тамошнему называются пурги. И ежели застанет метелица на чистом месте, а стана себе сделать не успеют, то заносит людей снегом, отчего и умирают».
4 января на 78 санях отправили в Нижнекамчатский острог часть провизии и капитанский багаж, а 14-го тронулся в путь сам Беринг со всей командой. 25 января санный поезд прибыл в Верхнекамчатский острог, что в 486 верстах от Большерецкого. Острог сей, пишет Чаплин, стоит на левом берегу реки Камчатки, в нем 17 дворов: «А живут служивые люди и ясашные иноземцы, наречие коих разнится с болшерецким».
С момента начала экспедиции прошло ровно три года. Три года заняла только дорога к цели!
В Верхнекамчатском остроге Беринг провел семь недель, наблюдая за отправкой грузов в Нижнекамчатск, куда и сам перебрался с последней партией к 2 марта. Там уже вовсю кипела работа: предусмотрительно посланный вперед корабельный мастер Федор Козлов (тот самый, что был упомянут в комментариях Адмиралтейств-коллегии к указу Петра) уже заготавливал лес для постройки кораблей. Надо было спешить – сезон навигацкий в этих краях короток.
«Апрель, четверг 4. Прибыли к строению. И репортовал ботового дела ученик, который при работе, что лес к закладыванию бота весь готов. В 9-м часу пополуночи, собрав всех служителей и мастеровых людей, учиня молитву и заложили бот; а потом господин капитан жаловал всех вином довольно».
Пока плотники собирали каркас будущего корабля, литейщики заново сковывали из кусков якоря, моряки сшивали паруса, смолили канаты. Работа кипела всюду. Судно, впрочим, было небольшим – 18 метров в длину и шесть в ширину с осадкой 2,3 метра.
Дальше Чаплин делает такие записи:
«Май, 31. Служители перебрались совсем все на бот.
Июнь, Воскресенье, 1 Служителей на боту: г-н капитан 1, лейтенант 1, лекарь 1, штюрман 1, мичман 1, квартирмейстер 1, матросов 13, барабанщик 1, солдат 6, плотничий десятник 1, плотников 4, конопатчик 1, парусник 1, толмачей 2. Всего 35 человек. Слуг офицерских 6 человек».
Штурманом Чаплин, судя по всему, числил Чирикова – ведь Моррисон умер в зимовье на Юдоме, а Энзель так и не успел догнать экспедицию.
Наконец 9 июня, всего через два месяца, бот был спущен на воду и окрещен в честь архангела Гавриила.
Затем почему-то следует месячная задержка. Казалось бы – всю весну так спешили, о коротком сезоне навигации знали не понаслышке, так что же? Думаю, причиной проволочки было отсутствие достаточного запаса провианта. Вот и пришлось торчать на берегу в тревожном и изнурительном ожидании.
Только 14 июля 1728 года экспедиция наконец вышла в море и отправилась на север. Согласно инструкции Петра, им надлежало плыть, не упуская из виду берег. Так они и сделали, хотя идти вдоль побережья было куда опаснее, чем выходить в открытый океан: у берегов часты подводные скалы, встречные течения и мели. Недаром моряки сложили поговорку: «Дальше в море – меньше горя».
Уже утром 17 июля их ждало первое географическое открытие: остров Карагинский. Затем моряки прошли вдоль берега Анадырского залива, стараясь не упускать его из виду.
31 июля сквозь пелену дождя заметили на берегу большой залив и дали ему имя Святого Креста. Как и большинство других названий в обеих экспедициях Беринга, оно дано в честь праздника, пришедшегося на этот день. Это скупое обстоятельство говорит нам, что командор действительно был набожным человеком (что во многом объясняет его «нерешительность» – он по-христиански заботился о жизни вверенных ему людей).
«Все вновь открываемые места Беринг называл по церковному календарю и никогда не давал им имен участников экспедиции и даже лиц царской фамилии (только острова Шумагинские были названы в честь умершего матроса Никиты Шумагина, там похороненного). Так, в данном случае «поелику в сие число празднует церковь наша происхождение древ честного и животворящего Креста, то и назвал он губу, в коей находился, губою Св. Креста», – писал о нем один из первых его биографов[53].
7 августа в бухте, которую назвали заливом Преображения, мичман Чаплин отправился на
