о Большой земле. Ему ответили, что «они де чукчи зубатые и живут на самом Чукотском носу». Гвоздев возвратился к «Святому Гавриилу», и, пользуясь установившейся погодой, бот снова отправился к острову. В скором времени мореплаватели оказались около его северной оконечности. Вероятнее всего, это был остров Ратманова, самый большой из группы островов Гвоздева, или Диомида[58]. Спустили шлюпку, и Гвоздев снова направился к берегу. Но едва путешественники приблизились, как из-за утеса, а затем и из-за юрт их встретили стрелы. Для устрашения Гвоздев приказал выстрелить из трех фузей (кремневых ружей), после чего стрельба из луков прекратилась.
На вопросы толмача жители острова ответили, что они чукчи и их родственники пошли драться с капитаном Павлуцким. Отсюда стало ясно, почему они так неприветливо встретили Гвоздева и его товарищей. Про «Большую землю» они ничего Гвоздеву не рассказали, только сообщили, что там живут чукчи. Когда Гвоздев высадился, чукчи ушли из юрт, оставив их совершенно пустыми. Юрт было две – по существу, землянки, стены которых обложены деревом. В восточном направлении Гвоздев разглядел на горизонте очертания той самой Большой земли. Возвратившись на бот, он рассказал обо всем Федорову, и они решили идти вдоль берега острова к южному его мысу.
Переход совершили вполне успешно, и вскоре «Святой Гавриил» стоял на якоре с южной стороны острова. Гвоздев и Петров с большим числом служителей снова пошли к берегу по направлению к большому селению, в котором можно было насчитать до двадцати юрт. Берег был совсем близко, когда они услышали громкие крики: чукчи были настроены воинственно и не подпускали пришельцев. Тогда на берег вышел только один толмач. К нему подошел чукча, который ничего не сказал ни про Большую землю, ни про них самих. Отказался он и платить ясак («мы де ясаку не знаем и не плачивали»). Гвоздеву ничего не оставалось делать, как возвратиться на «Святой Гавриил».
20 августа в час пополуночи снялись с якоря и в ту же ночь в седьмом часу подошли ко второму, меньшему по размерам острову, где стали на якорь. Расчеты показали, что от первого острова до второго версты полторы. Ездивший на берег служилый Ефим Пермяков вскоре возвратился ни с чем. Ему не дали даже ступить на землю – встретили стрелами. В три часа пополудни 21 августа снялись с якоря и пошли от неприветливого острова дальше на восток, к Большой земле. Приблизившись к ней версты на четыре, стали на якорь. Вероятно, предполагалось по примеру прошлых стоянок посещение этой земли Гвоздевым. Но тут случилось непредвиденное, чему нет объяснений в сохранившихся архивных документах.
Вскоре Иван Федоров «поднял якорь на своей вахте без общего согласия и пошел подле земли к южному концу»[59]. А от этого мыса Федоров направил бот к западу, высматривая подходящее место для стоянки. На протяжении полутора верст были видны на берегу юрты, но подойти к земле не удавалось: мешал противный ветер. Тогда повернули снова к южному мысу (имеется в виду мыс Принца Уэльского), измеряя глубины. Они были малыми – шесть-семь саженей. Северо-западный ветер тем временем усилился, держаться вблизи берега было невозможно, пришлось продвигаться на юго-запад. Судно понесло в этом направлении, и «Святой Гавриил» оказался у другого острова, который Гвоздев называет в своих докладах «четвертым». К нему тоже подойти не удалось, ветер становился все жестче, все порывистее. Но зато с острова к боту на одноместной байдаре сумел добраться местный житель. Он подплыл на шесть саженей к судну, и Гвоздев через толмача обстоятельно расспросил его о Большой земле, ее жителях, природе, животных. Гость отвечал, что на Большой земле живут также чукчи (на самом деле это были эскимосы), на ней растет большой лес, текут реки, а из зверей водятся олени, лисицы, куницы, бобры.
От этого четвертого острова «Святой Гавриил» неумолимо относило все дальше и дальше на юг. С провизией было плохо, пресная вода кончалась, команда устала. Моряки стали заводить разговоры о возвращении. Представитель команды Лаврентий Сметании подошел к Гвоздеву и, выражая общее мнение, предложил возвращаться на Камчатку. Михаил Спиридонович отвечал, что он самостоятельно принять решение не может, так как «имеется подштурман, с которым с ним поступать по ордеру обще понеже он в морском хождении один имеет власть и ему предлагайте, а мне без его согласия возвратиться нельзя»[60]. Спустя некоторое время к Гвоздеву снова пришли служилые, заявившие, что еле успевают откачивать воду с бота, да и продовольствия осталось совсем немного, поэтому надо, мол, возвращаться на Камчатку. Гвоздев повторил, что он один ничего не может делать. Тогда служилые во главе с мореходом Мошковым подали Гвоздеву и Федорову прошение, «которым объявя многие свои нужды просили, чтобы для тех их нужд и поздности времени из того вояжа возвратиться на Камчатку». Посовещавшись, Гвоздев и Федоров приняли прошение и направились к Камчатке, куда прибыли 28 сентября.
К сожалению, другие подробности этого беспримерного плавания остались неизвестными, и мало надежды разыскать о нем новые документы. Точно известно, что во время плавания велся журнал, или «лагбух». По прибытии в Нижнекамчатск Гвоздев доложил о плавании рапортом, который Павлуцкий получил 23 декабря 1733 года. Ранее, 19 декабря, Гвоздев вместе с рапортом отослал Павлуцкому и «лагбух». Ни один из этих документов до нас не дошел. Сохранились лишь поздние, 1740-х годов, документы, написанные по памяти или с черновиков. Это рапорт Гвоздева Шпанбергу от 1 сентября 1743 года, промемория командира Охотского порта А. Зыбина от 20 апреля 1743 года, челобитная Гвоздева от августа 1743 года, показания Гвоздева от 13 июня 1738 года и донесения Ф. И. Соймонова от 23 декабря 1758 года.
Именной указ об организации Великой Северной экспедиции вышел 16 марта 1733 года. Всё это время в Петербурге совершенно ничего не знали о результатах экспедиции Шестакова-Павлуцкого. Берингу опять придется на ходу изобретать велосипед и сводить воедино разрозненные осколки знаний, с таким трудом собранные его предшественниками.
* * *
Итак, 1 марта 1730 года Беринг, лейтенант Шпанберг и Чириков возвратились в Петербург. В «Санкт-Петербургских ведомостях» была опубликована корреспонденция о завершении Первой Камчатской экспедиции Витуса Беринга. Сообщалось, что русские мореплаватели на судах, построенных в Охотске и на Камчатке, поднялись в Полярное море значительно севернее 67° с. ш. и тем самым доказали («изобрели»), что «тамо подлинно северо-восточный проезд имеется». Далее газета подчеркивала: «Таким образом, из Лены, ежели б в северной стране лед не препятствовал, водяным путем до Камчатки, а также далее до Япана, Хины и Ост-Индии доехать возможно б было, а к тому же он (Беринг) и от тамошних жителей известился, что пред 50 и 60 летами некое судно из Лены к Камчатке прибыло».
Экспедиция внесла важнейший вклад
