– с 1724 года он стал главным командиром Кронштадтского порта, а с 1728-го – президентом Адмиралтейств-коллегии. Однако с воцарением Анны Иоанновны над адмиралом начали сгущаться тучи, а вскоре, в 1732 году, он будет несправедливо отстранен от должности и сослан в свое имение в Кексгольмский уезд, где пробудет до 1740 года.
Свояк Беринга Томас Сандерс стал вице-адмиралом (6 мая 1727 года) и главным командиром Ревельского (1726–1729) и Кронштадтского (1730–1732) портов. Но самую блестящую карьеру сделал Андрей Иванович Остерман, которого Крюйс привез в Россию вместе с Берингом. Он стал постоянным советником Петра в делах внутреннего управления, а при Екатерине I был назначен вице-канцлером, президентом Коммерц-коллегии и членом Верховного тайного совета. Хитрый и осторожный Остерман не поддержал «затейку» своих коллег и сразу же встал на сторону Анны Иоанновны. С ее вступлением на престол он получил титул графа (1730) и фактически встал во главе всех дел управления. С Остерманом Беринга связывали дружеские отношения, что немало поспособствовало карьере командора и величайшему делу правления Анны Иоанновны – Великой Северной экспедиции.
К счастью, все эти новости Беринг узнал, еще не достигнув Петербурга, куда должен был явиться с отчетом в Адмиралтейств-коллегию. Дело в том, что в январе 1730 года брат его жены Анны Бенедикт Пюльзе был послан в Москву в составе делегации горожан, пытавшихся добиться от властей подтверждения традиционных прав города Выборга. Анна Беринг поспешно выехала с ним в Москву, дабы ускорить долгожданную встречу с мужем и ввести его в курс всех перипетий российской политики. Об их встрече осталось весьма красноречивое свидетельство: сын Беринга Антон появился на свет 21 сентября 1730 года.
Конечно, позднее нашлись и те, кто скептически отнесся к этой дате и даже усомнился в законнорожденности Антона Беринга: мол, в Петербург Беринг прибыл только 1 марта 1730 года, а документальных свидетельств поездки Анны Беринг в Москву не осталось. Но их и не должно было остаться, а вся семейная жизнь Берингов была на виду, и по позднейшим письмам видно, что командор обожал жену.
Что до Анны, то она вместе с Антоном впоследствии поехала за командором в Великую Северную экспедицию, хотя отлично понимала, какие трудности ее ждут. Взяла двоих младших детей – и поехала. Про жен декабристов, этот образец женской верности и благородства, мы знаем каждую деталь, но это путешествие, как мы увидим дальше, было куда страшнее. Притом, надо сказать, Анне Беринг было что терять. Сохранившиеся письма показывают круг ее общения в Петербурге. Это такие влиятельные персоны, как граф Остерман и Николаус фон Гогенгольц – постоянный представитель австрийского императора при русском дворе. Жена Гогенгольца была близкой подругой Анны. Это не говоря уже о том, что ее сестра была замужем за адмиралом Сандерсом. Анна Беринг могла вести безбедную и беззаботную жизнь, но последовала за мужем буквально на край света.
* * *
Итак, как уже говорилось, 1 марта 1730 года Беринг и его спутники прибыли в Санкт-Петербург. Спустя два месяца пребывания в столице, разобравшись в новых реалиях, командор в конце апреля 1730 года подал в Адмиралтейств-коллегию две докладные записки. В первом документе, названном «Предложение», командор аргументированно доказывал близость Америки к полуострову Камчатке и необходимость налаживания торгово-экономических отношений с тамошним населением. Поскольку путешествие на Дальний Восток и обратно через всю Сибирь произвело на Беринга сильное впечатление, в том же «Предложении» он высказывался за более интенсивное освоение этого края – по его мнению, тут можно и нужно было добывать железную руду, поваренную соль, сеять хлеб.
«Ежели б от Якутска до Охотска поведено пригнать молодой скотины коров и свиней, и от Охотска перевезти чрез моря на Камчатку или сухим путем через Колыму, и при всяком остроге определить по одной или по две семьи людей из якутов, <..> то б можно там и землю пахать и всякий хлеб сеять», – рассуждал командор. Он впервые задумался и о создании навигацких школ на востоке России, о чем тоже внес предложение: «Для морского пути обучать молодых казачьих детей всякому морскому обыкновению… сколько надлежит для проезду от Камчатки до Охотска. И ежели б оное учинилось, то б и отсюда посылать не надобно; а на всякое судно довольно по 12 или 13 человек для науки».
Во второй записке, также поданной в Адмиралтейств-коллегию, была обоснована необходимость дальнейшего исследования побережья Азии, отправки кораблей к устью Амура и Японским островам. Кроме того, Беринг настаивал на организации специальной экспедиции к побережью Америки для основания там колоний и торговых факторий. Командор изъявлял желание вновь отправиться на Дальний Восток и принять личное участие в новой экспедиции. Хлопотал он и за своих подчиненных. В итоговом рапорте он писал: «Покорно доношу о бывших со мною в сибирской экспедиции обер и унтер офицерах и рядовых, что оныя, по моему признанию, за искусство от должности своей за предложенной их в показной экспедиции, каковы мало случаются, тяшкой труд достойны вознаграждения». Не надеясь на щедрость чиновников, командор сам предложил, как следует вознаградить каждого из них, не забывая даже «мачтмакорского» ученика Ивана Евдогурова.
Дела в царствование Анны Иоанновны решались не столь расторопно, как при стремительном Петре, и до Сената докладные записки из Адмиралтейств-коллегии добрались лишь к концу 1730 года. Тем не менее документы, представленные Берингом, не стали добычей пыльных сундуков и долгих ящиков. Рассмотрев отчеты и рапорты, Академия наук признала, что Камчатская экспедиция, несмотря на достигнутые успехи, добилась не всех поставленных задач, и исследование Камчатки и в перспективе побережья Америки следует продолжить. Кроме того, следовало произвести плавание по Ледовитому океану с целью изучения возможности проложить в Камчатское море более удобный путь, нежели по суше. Фактически это была идея создания Северного морского пути, воплощение которых стало возможным лишь много позже.
Проекты Беринга, дополненные учеными Академии наук, рисковали утонуть в гораздо более опасном море, чем все северные моря, вместе взятые, – в море сенатской и придворной бюрократии. Однако у них нашелся деятельный союзник – уже известный нам географ и обер-секретарь Сената Иван Кириллов, настойчивый сторонник налаживания взаимовыгодной торговли России с Востоком. В своей сопроводительной записке к материалам Беринга он перечислил многочисленные выгоды, которые могла бы получить Россия от организации новой экспедиции на Дальний Восток. Следует отметить, что там же была впервые высказана мысль об организации русской кругосветной экспедиции, но осуществлен этот замысел был только через 70 лет Иваном Крузенштерном и Юрием Лисянским.
Беринг хорошо понимал: хоть он и нашел пролив между Азией и Америкой, наказ Петра не был выполнен до конца. Он писал: «Америка, или иныя, между оной лежащая земли, не очень далеко от Камчатки… Не без пользы было,
