довольно; дани не платят, живут своей властью» Справедливости ради следует сказать, что эти края Шестаков знал куда лучше Беринга, так как жил там долгое время. С его слов на карту были нанесены уже указанная Большая земля против теперешнего мыса Дежнева и Курильские острова по описи И. Евреинова и Ф. Лужина. Вместе с картой был представлен проект экспедиции, который предусматривал приведение в подданство царя жителей Чукотки и Камчатки. Намечалось также плавание к берегам загадочной Большой земли.
Это была вкусная приманка. В то время как Беринг медленно «полз» по Сибири и жаловался на нехватку денег (или жаловались на него), бравый якутский казак времени даром не терял, обещая отдать все эти несметные богатства под российское господство и обложить ясаком. Особливо нравилась эта идея светлейшему князю Меншикову – видимо, было у них с Шестаковым что-то общее. Так или иначе, просвещенный Кириллов тоже купился на обещания казачьего головы. «Только одно известие, соединяется или не соединяется Америка, привезет, а об интересе настоящем от него ожидать нечего», – заявлял он о Беринге в одном из писем. К тому моменту он уже, кстати, не сомневался в существовании пролива между материками.
Что толку с этого уже почти и не открытия при таких-то затратах (не говоря уже про горы доносов, сыпавшихся на голову Беринга)? А вот Шестаков предлагал быстрое обогащение и приращение земель – все как любят власть имущие. Хотя, может, это и было достаточно разумно с точки зрения экспансии государства – не теряя времени, послать вдогонку первооткрывателям колонизаторский отряд?
Шестакову выделили 400 солдат под командованием капитана Дмитрия Павлуцкого. В Охотск он прибыл с командой в 1729 году (повстречав на Юдоме возвращавшегося Беринга). Осенью того же года морем (корабли и дощаники оставил ему тот же Беринг, можно было не терять уйму времени на заготовку и просушку леса, оснастку и строительство) перешел в Тауйскую губу, в конце ноября выступил на северо-восток, продвигаясь по южным склонам Колымского нагорья. Шестаков собирал ясак с еще не попавших под царскую руку коряков и брал аманатов (заложников). Зимовал отряд Шестакова неподалеку от устья Гижиги. По неизведанным местам исследователь прошел более 1000 км. Однако бравый казак действовал грубо и неосторожно, и его путешествие оказалось весьма коротким. В марте 1730 года близ устья Пенжины, так и не выйдя в океан, Шестаков погиб в бою при Егаче с чукчами.
Судьба и результаты этой экспедиции достаточно важны для понимания происходившего в дальнейшем, так что следует немного забежать вперед и описать, что с ней происходило дальше.
После гибели бравого Шестакова в 1730 году командование ей принял его помощник – драгунский капитан Павлуцкий. В экспедиции было несколько штурманов и геодезистов: Я. Генс, И. Федоров, И.Спешнев, М. Гвоздев (запомним эту фамилию!), В 1731 году Павлуцкий приказал Генсу с геодезистами и штурманами на судне «Святой Гавриил», на котором совершил плавание Беринг, идти как можно скорее из Большерецка в Анадырский острог. Опять же, Павлуцкому не пришлось тратить время и ресурсы на постройку судна – он воспользовался отлично построенным ботом экспедиции Беринга.
В приказе Павлуцкого от 1 мая 1732 года, в частности, говорилось, что «велено нам обще со штюрманом и подштюрманом (то есть Гвоздеву, Генсу и Федорову. – О. П.) на боте Гавриле кругом Камчацкому носу к Анадырскому устью и против Анадырского носу, которая называется Большая земля, проведаны острова коликое число оные, и на тех островах люди какие имеются-ль осмотреть и вновь приискивать и ясак брать с таких, с которых ясаку в сборе не бывали»[54].
Ввиду болезни Генса в экспедиции остались Иван Федоров, Михаил Гвоздев и Кондратий Мошков, как мы помним тоже плававший с Берингом. Подштурман Федоров, несмотря на тяжелую болезнь, все-таки пошел в плавание. Кроме них в плавание отправились три матроса, толмач и 32 служилых морехода.
Из Нижнекамчатска вышли 23 июля 1732 года. Шли вдоль берегов Камчатки, а затем Чукотки. 27 июля обошли Камчатский нос, а 3 августа «Святой Гавриил» оказался в устье реки Анадырь. Отсюда следовали по указаниям морехода Мошкова, так как он здесь уже бывал. Сначала перебрались к Чукотскому носу, до которого пути было двое суток, где и стали на якорь. Гвоздев с несколькими служилыми отправился на берег. В устье небольшой речки наполнили свежей водой две бочки. На берегу видели оленьи стада. Моряку Ефиму Пермякову удалось застрелить двух оленей, и их привезли на судно. Свежая пища была весьма кстати.
На другой день к «Святому Гавриилу» приблизились две байдары, но, несмотря на призывы толмача Егора Буслаева, чукчи побоялись подойти к боту. Тогда было решено на следующий день сходить на шлюпке к тому месту, откуда показались байдары. Гвоздев, матрос Леонтий Петров со служилыми ходили туда и осмотрели «две юрты пустые деланы в земле китовыми костьми старе и разрыты и возвратились от того места к боту и отошли от того места и увидели на берегу два человека, которые увидев нас побежали на камень»[55]. Мореплавателям так и не удалось вступить в переговоры с жителями тех мест.
Все это время «Святой Гавриил» стоял на якоре, ожидая попутного ветра. Наконец 8 августа Мошков направил бот на восток, к виденным им при плавании с Берингом островам. Шли под берегом, а 13-го опять пришлось стать на якорь. Неутомимый Гвоздев, воспользовавшись штилевой погодой, отправился вместе с матросом Петровым снова на берег. Увидев, что чукчи ушли из селения на байдарах, Гвоздев со служилыми побывал в шести юртах-землянках. В это время они заметили, что одна из байдар возвращается к селению. Боясь нападения, Гвоздев поспешил на бот, чтобы вернуться на берег уже с двадцатью служилыми. Для переговоров с чукчами Гвоздев послал служилого Петра Куклина с толмачом. На уговоры Куклина перейти в подданство русского царя и платить ясак чукчи ответили отказом: «…мы де ясаку не знаем и не платим и не промышляем»[56].
С этого места 15 августа отправились через пролив. 17-го увидели остров, но близко к нему подойти, а тем более высадиться мешал сильный встречный ветер. Пришлось повернуть обратно, и уже ночью «Святой Гавриил» был у Чукотского носа. Тут в затишье Гвоздев с Петровым и десятью служилыми опять отправился на берег. Как и прежде, чукчи ушли из селения за утес. Тогда Гвоздев поплыл туда и увидел, что чукчи «поют согласно и один у них прыгает и скачет»[57]. По-видимому, шаман вызывал духов, чтобы обрушить кару на головы пришельцев.
Вскоре к шлюпке стали приближаться две чукотские байдары. В каждой было человек по двадцать. Гвоздев через толмача попросил, чтобы они рассказали о себе и
