сводит с ума фраза о том, что он «все еще продолжает меня безответно любить». Звучит очень мило – галантно, утонченно, даже аристократически, с болью и сожалением, словно это строка, вырванная из песни Лайла Ловетта. Большая, нехорошая (злая и кошмарная!) часть меня хочет сказать ему, чтобы и дальше отправлял мне добродушные и беззлобные текстовые сообщения на несколько абзацев о том, какая я прекрасная.
Но его нежность и мягкость как раз и оказываются решающим фактором. Я недостаточно хороша для него.
Мгновение я жалею об этом. Мне хочется подходить ему, хочется верить в логику ромкомов: Сет сможет справиться с моим страхом и отшлифовать мои острые углы, а я научу его реально смотреть на вещи, подкреплю его реализмом, мы постепенно изменимся и превратимся в недостающие половинки друг друга.
Но в жизни все работает не так.
Я отправляю Сету еще одно сообщение:
Молли:
Ты очень милый. Но я не могу.
Часть третья
Октябрь 2019 года
Глава 14. Сет
Разве в жизни есть что-то лучше, чем холодное пиво в новой пивной кружке стоимостью тридцать долларов, которое пьешь на бейсболе? Что, интересно, в этом полупрозрачном жестком пластике так улучшает вкус пива? Получается такой ярко выраженный вкус. Получается так здорово! Истинно по-американски. И речь идет совсем не про плохую Америку, свистящую, как в собачий свисток. Я говорю про типично американское времяпрепровождение, наше Четвертое июля, арахисовую скорлупу под ногами на бейсбольном стадионе. Вот про такую Америку.
Единственная проблема с такими пивными кружками возникает, если тебе нужно одновременно нести назад на трибуны целых две, а вместе с ними еще и гигантскую коробку попкорна, и горячий крендель с солью, щедро смазанный горчицей. В особенности если дело происходит во время плей-офф, когда все орут, топают и радостно (или с отчаянием) толкаются или хлопают друг друга по плечу.
Я пожелал хорошего дня веселому работнику киоска, в котором продают напитки и закуски, каким-то образом пристроил крендель на попкорн, стараясь, чтобы он удерживал равновесие и не свалился, второй рукой подхватил два пива за ободки и тронулся назад к своему месту на трибуне. Титанический труд!
Мне повезло. У меня очень-очень хорошее место. Хоть я и болею не за ту команду, за которую следовало бы болеть здесь.
Я нахожусь на домашнем стадионе «Доджерсов» в Лос-Анджелесе и болею за «Чикаго Кабс» в седьмой игре серии плей-офф Чемпионата Национальной лиги. Тот, кто выиграет, поедет на Чемпионат мира. Идет шестой иннинг[39]. Пока ничья, два-два. Я схожу с ума. Мне пришлось уйти с трибуны и купить что-нибудь перекусить, чтобы меня не хватил удар.
Мое место находится примерно в тридцати шагах, но идти к нему нужно по узкой лестнице. У меня возникает легкая паника – как мне тут маневрировать среди толпы сильно возбужденных болельщиков? Я чувствую себя уязвимым, но при этом очень гордым в свитере с эмблемой «Чикаго Кабс». Я знаю, что болельщики «Доджерсов» будут бросаться в меня попкорном, а то и чем-то похуже, когда я начну спускаться. Мне нужно подготовиться и физически, и эмоционально. Я собираюсь с силами и делаю глубокий вдох.
– Сет! – орет кто-то у меня за спиной. Я замираю на месте, но не поворачиваю голову, потому что если поверну, то что-нибудь пролью или рассыплю. Кроме того, все мои знакомые, которые пришли на игру, сейчас сидят на наших местах внизу. Совершенно точно никто из них не может ко мне обращаться.
Я делаю несколько осторожных шагов, крендель опасно качается на коробке с попкорном.
Чей-то палец стучит по моему плечу.
Я медленно поворачиваюсь и вижу мою одноклассницу Глорию, с которой мы дружили в старших классах, и ее парня Эмиля.
Каким-то образом (невероятно!) мне удается не разлить пиво и не рассыпать попкорн по проходящим мимо людям, когда я здороваюсь со старыми знакомыми.
– Я знала, что это ты, – объявляет Глория. – Эти уши я узнала бы где угодно.
Мои большие дурацкие уши на самом деле хорошо запоминаются. И я еще совсем недавно подстригся, таким образом подчеркнув мою наименее привлекательную черту. Что не имеет никакого значения, потому что, как я думаю, моя физическая привлекательность и мужская притягательность совсем их не волнуют. Я замечаю, что Глория беременна и на приличном сроке.
– Ждете ребенка! – радостно кричу я. – Поздравляю!
Эмиль кладет руку на ее живот.
– Мальчики. Близнецы. Можешь себе такое представить?
Я могу, а они будут великолепными родителями. И я не могу не почувствовать радость еще по одной причине. Их союз стал еще крепче, раз они решили скрепить его ребенком, а это доказательство моей правоты, это соответствует тому, на что я поставил, заключая пари с одной женщиной, которую не следует упоминать всуе.
– Вы оба будете строить совсем новые родительские отношения, – заявляю я.
– Это хорошо? – спрашивает Глория.
– Очень хорошо, – заверяю ее я.
– Что привело тебя сюда? – спрашивает Эмиль.
– «Кабсы», это же очевидно, – отвечает Глория, показывая на мой свитер. – У этой крысы хватило наглости болеть за врага на нашей территории, и при этом он даже не позвонил и не сообщил, что находится в городе.
– Ужасный человек, – соглашается Эмиль.
– Простите! – говорю я. – Я прилетел только сегодня во второй половине дня. Я собирался вам написать, клянусь. Неужели вы думаете, что мне не хочется полежать у вашего бассейна, глядя на каньоны?
– Откуда ты знаешь, что наш бассейн выходит на каньоны? – спрашивает Глория. – Ты следишь за нами?
– Да, – с самым серьезным видом отвечаю я. – Я на самом деле живу в машине перед вашим домом. У меня есть телеобъектив, с помощью которого я могу смотреть прямо сквозь ваши окна.
– Отлично, – кивает Глория. – А я как раз думала, как найти хоть какое-то доказательство, чтобы отправить тебя в тюрьму, где место всем болельщикам «Кабсов».
Я смеюсь и едва не роняю свою ношу. Крепче сжимаю пластик новых пивных кружек. Я не могу выплеснуть «Coors Light»[40] на беременную даму.
– Ты здесь с кем? – интересуется Эмиль.
– А, вот вы где, – звучит голос у меня за плечом. – В туалет была огромная очередь. Все раковины замазаны голубой краской для лица, просто коркой уже покрылись.
Я резко разворачиваюсь на звук этого голоса.
Крендель врезается мне в грудь, измазывая свитер горчицей. Я пытаюсь вернуть его на коробку, но тут из нее вылезает попкорн и дождем падает как съедобное конфетти на меня и – на кого же еще из
