Но ты смог большую работу провести, прямо не верится.
— Я умный.
— А зачем тогда почтальоном работаешь, если умный? — саркастически спросил он.
— Виктор Сергеевич, Вы сейчас оскорбляете всех работников почты России, — я сделал обиженное лицо. — Почему умный не может там работать? Я работаю, получаю зарплату, общаюсь с людьми… Уже, наверное, со всеми жителями знаком. Денег мне хватает, начальница меня поддерживает. Чем я глупый? И потом, хотите объективный показатель интеллекта? Меня полиция не стала сажать, когда я рассказал, что стрелял в Шарпея. Они посмотрели на меня и написали, что это была необходимая оборона.
— Ладно, — махнул он рукой. — Вернёмся к капиталистам. Они могут обмануть. Тебя они обманут точно, ты же в бизнесе ноль.
— Это уж точно, — покорно согласился я.
— Обжучат как дитя малое.
— Поэтому я прошу Вашей помощи. Вы снова станете директором завода. Официально. И будете в четыре глаза смотреть, чтобы они свои обязательства выполнили и завод запустили, а не набрали кредитов, вывели деньги и сбежали. Деньги их, здания и земля в собственности завода, то есть, моей, а нам с Вами — небольшой процент с прибыли и зарплата.
— Нам?
— Один я не справлюсь, значит, мы на процентах, — кивнул я. — Вы старше меня и умнее в этих делах. Вы знаете каждую трещину в этих стенах.
Лесть — штука примитивная, но она сработала.
Я видел, как в нём просыпается интерес. Огонёк жизни. Цель. Ему надоело сидеть в башне и жалеть себя. Месть уплывала как туман, она не до конца отпустила его, на это потребуются годы. Но больше эта месть не является управляющим фактором, основным двигателем его мышления и действия. Котлярову хотелось вернуться к созиданию, к самореализации.
— Ладно, — буркнул он, делая серьёзное лицо, стараясь скрыть довольство. — Помогу. Так уж и быть. Но только ради того, чтобы ты завод не просрал окончательно.
— Отлично! — я хлопнул по столу ладонью. — А могу я Вас тогда просить вернуться в Колдухин? Не сегодня, так через пару дней? Так сказать, проявить себя из тумана.
Котляров помрачнел.
— Чёрт. А вот тут не всё так просто. Перед Ханом неудобно. Он меня наверняка искал. К тому же, я ему за последний ремонт грузовика должен денег. Некрасиво. Там сумма небольшая, шестьдесят пять тысяч всего, но для меня сейчас неподъёмная. Я просто спрятался, пропал, мне было наплевать на долги, я умирать и убивать шёл. А теперь… я словно сжёг мосты.
— Мосты строят новые, это нормально. Я попробую взять на себя смелость дать Вам совет, — сказал я. — Поступите как настоящий мужчина — соврите.
— Чего⁈
— Если скажете правду, что в трубе сидели, то он решит, что Вы шибанулись. Если ничего не скажете, то будет злиться. Вы же знаете Хана? Я чуть-чуть знаю и мне кажется, он человек гневливый. Поэтому соврите. Красиво и правдоподобно. Скажите, что попали в передрягу в Беларуси. Там общих баз данных с нашими нет, проверить сложно. Скажите, что перевозили грузы к польской границе, поспорили с местным гаишником, слово за слово, мордой по столу… Влетели на полгода за хулиганство. Вот, недавно освободились, депортировали на родину и пальцем погрозили. Вид у Вас бледный, на дошираках и без солнца Вы реально как зэк выглядите.
— Вадим, то, что ты рассказываешь, это какая-то дичь, — скептически покачал он головой. — Кто в это поверит?
— А думаете, версия, что Вы сидели тут полгода, изображая киллера-филина, более правдоподобна? Люди склонны верить в простые, житейские истории про дурацкие поступки, несчастные случаи и драки. Извинитесь, что задержали оплату, отдайте деньги. Есть у Вас шестьдесят пять тысяч?
— Нет, — он опустил глаза. — Так уж вышло, на консервы, телефон и пистолет потратил. Куда ты его дел, кстати?
— Полиции сдал, само собой.
— А, ну да. В общем-то, мне кое-какие люди денег должны, но их искать надо…
— Я дам Вам взаймы сто тысяч, — сказал я. — У меня есть, я скромный образ жизни веду, коплю. Отдадите с первых зарплат директора. Когда они будут, эти зарплаты… Мы договорились?
Я извлёк из кармана и отсчитал сто тысяч, деньги я снял на расходники и мелочь по стройматериалам для ДК.
Котляров посмотрел на деньги, потом на меня. Взял.
— Ладно, на это я соглашусь, но постараюсь вернуть побыстрее. Спасибо, почта.
— Да, — добавил я, собираясь уходить. — Если Вы забыли, то мы с Вами официально не знакомы. Когда Вы «вернётесь» в Колдухин, придёте на почту, познакомитесь со мной заново. Хорошо? И вот ещё что, никто, слышите, никто не должен знать, что я владелец завода и акционер. Это наш с Вами секрет. Вы — директор, я — почтальон.
— Вот ты жук, конечно, — хмыкнул он. — Ладно, конспирация, значит. Пусть так и будет. Но я посмотрю, любишь ты тайны, почтальон.
Я попрощался с ним и ушёл, оставив его с новыми для него вводными и местом для шага вперёд. Начал спуск вниз, в сырую темноту, оставляя наверху человека, у которого, как и заказывал Мегалит, снова появился смысл жизни. Заказчик-мегалит, ставь галочку! Плюс одна исправленная судьба.
* * *
Обратный путь из башни показался короче. То ли потому, что я был без пакета, то ли потому, что мне хотелось поскорее оказаться дома.
Я вынырнул из канализационного люка как вьетконговец из нор под джунглями, отфыркиваясь от запаха сырости и плесени.
Ночь была тихой, но не беззвучной. Над головой, залихватски ухнув, пролетел филин. Ветер шуршал густыми зарослями камыша по берегу озера.
У своей «Буханки» я заметил движение.
Тень. Щуплая, дёрганая человеческая фигура, которая ошивалась вокруг моей машины, как вороватый кот. Рука незнакомца подёргала дверную ручку.
Я вылетел из кустов бузины, бесшумно, как ниндзя.
В два прыжка преодолел разделяющее нас расстояние. Схватил парня за шкирку и рывком впечатал его лицом в борт УАЗика. Железо глухо отозвалось.
— А ну сказывай, тать, без утайки, чьих будешь⁈ — рявкнул я, входя в роль. — Тьфу, то есть… пацанчик, ты кто такой нахрен? И что забыл у моей колесницы? То есть, «Буханки»?
Парень дёрнулся, попытался вырваться, но я держал крепко. Он был жилистым, но слабее меня, одетым в какую-то балахонистую куртку, которая была ему велика размера на три.
— Да ты успокойся! —
