боеспособных пенсионерок опрашивал, никто не рвётся на эту хлебную должность. Говорят, зарплата — слёзы, больше за лекарство от аллергии на книжную пыль уйдёт. Так что всё, Юра, наш слабый очаг культуры угас.
— Печально, — заметил Юрий Власович. — Посёлок без библиотеки — это шаг к деградации.
Он забрал свои квитанции, аккуратно сложил их в портмоне и попрощался:
— Всего доброго, Мария Антоновна. И Вам, Вадим.
— До свидания, — кивнул я.
Он вышел. Дверь закрылась, отрезав нас от улицы и дождя.
— Странный он, — сказала Мария Антоновна, глядя ему вслед. — Вроде вежливый, а глаза… как у рыбы мороженой. И ничего сам интересного не рассказал. Ещё и работой загрузил.
— Да кто их поймёт, бизнесменов этих? — ответил я, забрасывая сумку на плечо.
Я вышел следом. Дождь усилился, превратившись в назойливую морось.
Появление Юрия здесь, в такую рань, с письмами, его интерес к библиотеке и местным сплетням…
Прежде чем сесть в машину, я вспомнил про Тамару. Вчера была такая кутерьма, что я про неё попросту забыл.
«Мама пропала», — прозвучало в ушах.
Я пообещал себе, что сегодня же заеду к ним, закинул сумку в машину, но прежде чем поехать, пошлёпал к соседнему зданию. Тому самому складу, который в будущем должен претерпеть метаморфозу к МКЦ «Октябрь». Боковая дверь была приоткрыта. Вчера я оставил ключи Виктору, как неформальному лидеру и ответственному за сбор народа на трудовые подвиги.
— Эй, народ! — крикнул я, входя внутрь.
Внутри было сыро и холодно. Сквозняк гулял по пустому пространству, как у себя дома.
Виктор и его команда были здесь. Но энтузиазма на их лицах я не увидел.
Они вяло бродили по залу. Глеб ковырял отверткой какую-то доску. Фазан сидел на перевёрнутом ведре и курил, стряхивая пепел прямо на пол. Марина с недовольным видом листала ленту в телефоне, сидя на подоконнике, подстелив какую-то принесённую газету.
— Здорово, труженики тыла! — поприветствовал я их. — Как успехи?
— Никак, — мрачно буркнул Виктор. — Вадим, ты говорил про инструменты. А у нас тут — один молоток без ручки и отвёртка, которую Глеб из дома принёс. Чем работать? Зубами гвозди дёргать?
— И холодно, — пожаловалась Марина, кутаясь в шарф. — Тут сквозняк дикий. Пока мы тут что-то сделаем, мы все замёрзнем и умрём.
— Спокойствие, только спокойствие! — я поднял руку. — Не паниковать. Инструменты…
— Ты сейчас скажешь, как политики, что всё будет хорошо? — перебил меня Глеб.
— Нет, не скажу. Я вчера в райцентре был и кое-чем закупился.
Я увлёк их на улицу, к задним дверям УАЗика, открыл их настежь:
— Разгружаем!
Я вытащил коробку с новеньким шуруповёртом, набор ключей, молотки, гвоздодёры, два рулона плотной пленки, чтобы закрыть щели, и тепловую пушку — электрическую, на три киловатта.
— Ого! — глаза Глеба загорелись. — «Макита»! Вадим, ты реально спонсор?
— Реально. Вот пушка. Только сначала затяните плёнкой самые широкие щели, чтобы улицу не греть. Врубайте в розетку, но надо проверить, что ток вообще есть.
— Есть, — кивнул Виктор, — мы щиток нашли, автоматы так и стоят на включении, склад даже не обесточивали.
— Ну вот, согревайтесь, работайте.
Я вручил Виктору пакет с перчатками и упаковку мешков для мусора.
— Всё, что не представляет ценности — мусор.
Работа закипела. Пусть пока вяло, но первый импульс был дан. Тепловая пушка загудела, разгоняя сырость, и в зале стало чуть уютнее.
Стали отдирать полы, я взял маслёнку и густо смазал замок ХТЗ и петли на входных воротах.
Марина набрала воды и попробовала потереть окно.
Я не стал лезть к каждому с советами, хотя бы потому, что им нужно выйти на уровень самоорганизации, они не моя наёмная бригада.
Откровенно говоря, проще всего было бы именно нанять бригаду, определить смету и они бы всё сделали. Но, во-первых, договорённость с Павлом Семёновичем была не такая. Во-вторых, как будут относиться к подаренному на блюдечке с голубой каёмочкой? Хреново они будут относиться, сомнений нет. А к тому, что выстрадали потом и кровью? Совсем не так же, у них будет личное отношение к этому «Октябрю». Поэтому они и должны выйти на такой уровень, когда всё сделают в основном сами.
— Так, — сказал я, глядя на часы. — Я сейчас разгребусь со своей работой почтальона и начну тоже помогать. Но я рассчитываю, что вы уже тут и без меня горы свернёте.
Я вышел под дождь, чувствуя удовлетворение. Дело двигалось.
УАЗ повёз меня по размокшей улице вдоль домов, многие из которых были брошены и тронуты следами запустения, однако в глубине души я был уверен, что скоро это закончится и Колдухин будет пользоваться спросом.
Несколько бабушек получили свои газеты, причём сухими, из-за чего хвалили щедрость районного начальства, придавшего мне машину (слухи уже расползлись). Обрела и Евдокия Семеновна свою пенсию, которую и правда, тут же скрупулёзно пересчитала. Однако в основном я свою рабочую миссию прекратил, вернувшись к вопросу о пропавшей кикиморы.
Дождь отбивал по крыше «Буханки» ведомый только ему ритм при помощи крупных редких капель, дворники лениво смахивали воду, открывая вид на раскисшую дорогу к улице Желанная. Название улицы было по меньшей мере ироничным, начиналось оно с остова сгоревшего дома, а асфальта тут не было даже изначально. В такую погоду жизнь на Желанной оставляет желать только хорошей погоды и горячего чая на время ожидания.
Дом кикиморы Тамары стоял в середине участка с крошечным огородиком и большим неухоженным садом.
Дом и участок были мне уже знакомы, поэтому припарковав «Буханку», я действовал быстро. Чтобы не промокнуть, сразу же двинулся к крыльцу, снабжённому козырьком и только оказавшись под его защитой, постучал.
В окнах горел тусклый свет. Меня ждали, судя по тому, что открыли мне буквально секунд через пять после стука.
На пороге стояли три дочери Тамары. Старшая, Олеся, держала в руке смартфон, словно это был амулет от злых сил. Средняя и младшая жались к ней.
— Проходите, дядя Вадим, — сказала Олеся, отступая в сторону.
Глава 11
Кто такие фанатики?
Внутри пахло всё тем же женским уютом, что и при моём прошлом посещении, но, вместе с тем тут стало как-то сыро, пусто, с кухни несло горелой кашей и какой-то безнадёгой.
Ещё бы. Девчонки росли без отцов, мать была центром их Вселенной,
