я заказал доску обрезную, но это через пару дней.
Я отдал Виктору запасной комплект ключей, ещё один повесил внутри, третий забрал себе.
Они разошлись по домам, уставшие, но довольные.
Я остался один у двери. Достал из инструментального ящика небольшую маслёнку. Капнул масла, смазал петли дверей бокового входа и ворот, проверил что они больше не скрипят, после чего всё тщательно запер, повесил обратно замок с надписью «ХТЗ».
— Ну что, старина, — сказал я замку. — Еще послужишь. Охраняй тут наше счастье.
Я сел в машину и поехал домой, чувствуя, что день прожит не зря.
Вечер как покрывало укутывал Колдухин в уют сумерек, мышцы гудели приятной болью, в кастрюле варился рис, на сковороде три котлеты из «Пятёрочки», а я разворачивал ноутбук ASUS.
Машина не особо мощная, он не был игровым ноутбуком, но загрузился быстро.
Я потратил какое-то время на настройку, потом подключил к нему телефон и стал выгружать фотографии.
Десятки файлов — хронология последних недель: завод, где уже витают призраки новых дел; бетонная громада мегалита, чья тяжесть ощущается даже на фотографии; тронутые осенней бурей поля и скрипучий Пескосклад, где вечно обитает лохматый дядя-сторож. Вот почта, вот Мария Антоновна, вот уставший, но старательно изображающий улыбку Павел Семёнович с криво завязанным галстуком.
У меня было несколько фоток озера Камколь, моего дома, улицы Озёрной.
Кликаю дальше: Виктор и его команда после того, как помогли мне толкать УАЗ к Хану, а вот они же вчера, уже на фоне бывшего склада, который они должны превратить в ДК.
Я уже почти на автопилоте просматривал сегодняшний альбом, тот самый, что снял у дочерей кикиморы Тамары. Переснятые второпях пожелтевшие фото и документы на освещённом настольной лампой столешнице.
Череда лиц, годы меняются, одёжки и причёски тоже, а вот сама Тамара словно почти не меняется, только взгляд чуть темнее с каждым новым десятилетием.
Щёлк. Щёлк. Щёлк. И тут что-то увиденное заставляет меня замереть.
На одном из снимков, пропущенном через мои пальцы, задерживается что-то неуловимо важное. Я разворачиваю изображение во весь экран и смотрю. Старый снимок, плёночная «мыльница», характерное зерно, цветопередача вырвиглаз, даже небольшой засвет, на фото двое, одна из них Тамара — та самая, с черно-зелёными волосами, в платье из какого-то кислотного цвета ситца.
Не открывая взгляд от экрана, я сцапал со стола телефон и набрал Василису.
Вызов долгий, она не спешит брать трубку. И все же через некоторое время — соединение.
— Кому не спится в ночь глухую? Это ты, Вадим Иванович? — голос усталый, в нём мягкое раздражение от вмешательства в её вечер, личное время.
— Василиса, привет, бросай всё и приезжай ко мне.
— Вадим, мы не состоим в отношениях! А если бы и состояли, ты не охренел требовать от девушки, чтобы она так метнулась, Вадим Иванович? Я вообще-то ужинаю, ногти поправляю после тонны старых документов Светланы Изольдовны и всё такое. Завтра в опорник приходи — там и поговорим.
— Время не ждёт. Я тебе сейчас одно фото скину на телефон. — голос у меня глухой, сам удивляюсь себе, когда в последний раз я так торопился?
— Нет, подожди…
Я уже отправляю.
— Ты сейчас посмотришь, и сама захочешь ко мне приехать, Василиса.
Я сбрасываю вызов и отправляю фото ей. Не перезваниваю, не пишу, просто жду.
Минут пятнадцать сижу в тишине, потягивая остывающий чай, хотя каждая секунда кажется мучительно долгой и всё же моя уверенность в её приезде никуда не девается.
В какой-то момент слышу скрип открываемой двери, и в зале появляется Василиса, сбрасывает куртку, трясущимися от сырости руками расправляет тёмные волосы.
— Ну, показывай. Рассказывай.
— Сейчас сделаю чай.
Я вывел снимок на ноут и мы оба садимся перед экраном: я и Василиса, чтобы рассмотреть светящийся прямоугольник.
— Это… — медленно начинает Василиса, которая уже видела это фото со своего телефона. — Итак, у нас тут Тамара с другой причёской, а вот это…
— Вилена, — спокойно подтвердил я. — На фото Вилена, она же Ирина, она же наша незнакомка с амнезией. Одна пропала, другая появилась.
— Предположительно пропала, — сухо вставляет Василиса.
— Ладно, хорошо, пусть будет «предположительно». Но речь не о формулировках. Спросить ведь её нельзя. На старом фото мы видим Тамару и Вилену, пометок на фото нет, но очевидно, что они из прошлого. Где сделаны, когда… Может быть в том же две тысячи первом, что и уголовное дело из полицейской базы данных?
Василиса стискивает губы, смотрит на фото, прищуриваясь, будто глаз — рентген.
— Слушай, давай не будем нагнетать, Вадим. Может, её тоже мегалит притянул?
— А мог мегалит вызвать амнезию? У него есть свои тайны, которые он мне пока не раскрывает. У мегалитов есть специальные функции, индивидуальная магия. Могла она так сработать? Колись, ты же что-то про него знаешь.
Василиса закатывает глаза:
— Я — Василиса, я по определению что-то знаю, чего не знаешь ты, но не слишком спешу тебе докладывать, иначе нам было бы не о чем поговорить. Но могу сказать точно, конкретно этот мегалит таких фокусов не делает. Его профиль более… иной, скажем так. Вообще ничего общего с памятью. Память стирать не в его духе.
Я провожу ладонью по волосам, удерживая банальную кляп-фразу, которую мог бы ляпнуть на автомате, мол, «жаль». Не жаль. Я давно привык: двоедушники держат свои тайны при себе. Жаль только сейчас это мешает раскрыть тайну Вилены и исчезновения Тамары.
Фото молчит, две девушки смотрят в экран и натянуто улыбаются, позируя, оставляя нам пространство для домыслов и догадок.
Вдруг воздух в доме дрожит. Я слышу за окном жуткий, нечеловеческий вой. Так не воют собаки. Так не воет ветер в щелях. Этот звук заставляет сердце ухнуть в пятки, а виски кольнуть ледяным осколком.
Василиса напрягается, застывая на месте. Мы оба молча поворачиваем головы к окну. Источник звука не около дома, но слышим до неприятного громко.
За стеклом — ночь.
Замерев в ожидании всего на пару секунд, мы вскакиваем, я едва успеваю подхватить покачнувшуюся чашку и ломимся на улицу.
Мы с Василисой вылетели за порог, едва не сбив с петель дверь.
Страх нам нипочём, любопытство, желание увидеть источник звука был сильнее.
Вой раздался снова, с противоположного берега озера, так что мы поспешили по огороду к берегу.
Дом остался позади, безмолвный, в квадрате жёлтого света цивилизации. Перед нами — темень, густая,
