что от всего странного надо держаться на безопасном расстоянии и уж тем более, не пить с такими людьми. Я и так не фанат возлияния, а Юрий… С ним расслабляться я никак не планировал.
— Да ты не переживай, Вадим, простава с меня. Ты что предпочитаешь, водку, пиво, виски? А не пробовал японский виски? Он чище и вкуснее.
— Мне нельзя пить, — состроив грустное лицо, сказал я.
— С чего это вдруг? — искренне удивился Юрий. — У тебя не может быть цирроза там, авитаминоза.
— Мне сделали прививку от бешенства. Работа накладывает, укусила бродячая псина, поставили укол, полгода пить нельзя, так что… Простите. Спасибо, Юрий Власович, за предложение, как полгода закончится, обязательно откликнусь. Ладно, благодарю за лестное приглашение, мне пора работать, почта сама себя не развезёт.
Я положил руки на руль.
Он понимающе кивнул:
— Хорошо, друг мой, понимаю. Только не теряйся. Побеседовать-то в деревне особенно не с кем. Так что, если захочешь… Я — за.
Он сунул мне визитку, я с достоинством принял её.
— Договорились, — кивнул я и махнув на прощание, тронулся в путь.
…
Само собой, меня никто не кусал, просто я давно живу на белом свете и знал «отмазов» больше, чем Юрий может себе представить.
Следующей точкой маршрута был дом Пироговой, тётки с характером, одинокой и упрямой. Дом у неё стоял на отшибе, ближе к лесопосадке, хотя она и относилась к улице Козлова, но фактически дом стоял сам по себе. Аккуратная калитка, мощённая плитка дорожка, чуть запущенный сад с беседкой, окрашенной в оливковый цвет густым слоем краски.
Я доехал, вышел и позвонил. Дом у неё был новым из белого кирпича и имел звонок, в отличие от большинства поселковых.
Ждать долго не пришлось, уже через минуту дверь приветливо распахнулась.
— О, почтальон наш новый, заходи, дорогой! — позвала Пирогова, тётка не старая, уверенная в себе, прямолинейная. — Чай, кофе, коньячок?
Вид у неё был как всегда бодрый: русые волосы волной до плеч, фигура щекастая, но ладная и красивая, а взгляд внимательный, если не сказать, что цепкий. Если бы мне кто-то сказал, что она работник полиции, я бы поверил без дополнительных вопросов.
Во вдовах она ходила давно. Муж работал вахтами в Салехарде, но его погубил несчастный случай на производстве. Компания платила ей приличную ежемесячную компенсацию, так что она не бедствовала, хотя любые разговоры и рассуждения о своём материальном положении пресекала на корню.
— Спасибо, от чая не откажусь, — благодарю я и прохожу в дом.
Пирогова проследила, что сумки у меня с собой нет, как ничего нет и в руках, хмыкнула, но ничего не сказала.
Пирогова, заливая кипяток в кружку, спросила:
— Что пришёл, почта? Ведь не просто так, ни писем у тебя, ни квитанций для меня.
Я кивнул, спорить не стал:
— Не пойдут слухи, Анастасия Александровна, что я к Вам пришёл как любовник?
— Может и пойдут, но мне всё равно, про меня чего только не болтали. Может, только ты боишься?
— Нет, не боюсь, что скажут, мне всё равно, у меня нет репутации, чтобы я за неё переживал.
— Ну и у меня нет… только это не ответ на мой вопрос, чего пришёл?
— Да я… Ты ведь знаешь Тамару, с улицы Желанная?
— Тамару? Конечно. Она, считай, чуть ли не единственная моя подруга и товарищ по вдовьему несчастью. И притом, мы можем с ней на равных поговорить, винца выпить, кости нашим поселянским тёткам перемыть. А что? Случилось чего?
Она поставила передо мной чашку с горячим чаем.
Я аккуратно кивнул, одним движением благодаря и соглашаясь с утверждением, что что-то случилось.
— Да, случилось. Пропала она, исчезла. Официально эта информация ещё не разошлась, проще говоря — это тайна, но… Анастасия Александровна, ты последняя, кто её видел.
Пирогова резко, так что выплеснула на стол часть содержимого, опустила на стол кружку.
— Ты что, Вадим, меня обвиняешь?
— С ума сошла, Анастасия Александровна, зачем бы тебе что-то с Тамарой делать? — я изобразил искреннее изумление одним её предположением. — И притом, я тебе не полиция, чтобы в чём-то обвинять. Я кто? Я же почтальон. Просто дочери Тамары попросили меня поузнавать, поискать, заняться вопросом. Я вообще не уверен, что она пропала. Если бы я считал тебя преступником, стал бы я тебе такое в лоб говорить?
Пирогова несколько секунд молчала:
— И то верно, Вадим. Чего это я? Не стал бы, конечно. Получается, я… Последняя, кто её видел?
— Как я и сказал. Можешь мне вспомнить и рассказать, что был за вечер, может быть, ей звонил кто-то с незнакомых номеров, может вообще что-то странное было?
Пирогова встала, взяла тряпку и протёрла стол, даже там, где это явно было не нужно.
— Ну, давай по порядку. Заходила она, конечно. Обычно как: сидим, языками мелем, иногда винца немного выпьем. А как иначе? Скоро зима, тогда наливочку пьём. В этот раз было примерно, как всегда. Она от вина не отказалась, но пила мало. Странная была, это да, задумчивая. Мало ли что в голове? Она какие-то там банковские счета щёлкала в телефоне, в интернет лазила, что-то у неё, кажется, даже получилось, она вздыхала, но радовалась. Потом стемнело, домой засобиралась. Ну, выпили мы на посошок, ничего особенного. Ты не думай, она не пьяная была, всё как обычно.
— А как пошла домой?
— Да как обычно, — Пирогова указала мне в окно. — Вот туда, по тропке пошла, по полю. Она всегда так ходила, если ко мне, напрямик отсюда через луг её огород, она сто раз так ходила.
Я кивнул.
— А чужие номера, звонки?
— Нет.
— Может быть, говорила, что ей угрожал кто-то, опасность какая-то, знакомые какие-то появились? Может, упоминала, что собирается куда-то поехать? В гости там, к родне?
— Да не собиралась она никуда! Только болтала: мол, если с наследством повезёт, купит машину новую, китайскую или корейскую. Денег мол, прибудет у неё. Но деталей не рассказывала.
Я пропустил эту, казалось бы, существенную деталь мимо ушей. Это ведь она надеется на деньги Шарпея, но это никак не причина исчезать с концами.
— А чужие никто не ходил, газовики, энергетики, цыгане?
Пирогова на пару секунд задумалась, от отрицательно покачала головой:
— Никого! Я бы заметила. Да и собака у меня на чужих
