а теперь взяла и исчезла. То есть, единственная точка опоры пропала.
Я снял куртку, повесил её на вешалку и не дожидаясь приглашения, прошёл в зал, где немедленно сел на диван, обитый зелёной тканью.
Девочки сели напротив, на такие же по цвету зелёные пуфики. Они не знали, что говорить, поэтому на некоторое время повисла тишина.
— Рассказывайте, — попросил я, не тратя времени на прелюдии. — Подробно. Что случилось в тот день?
Олеся вздохнула, переглянулась с сестрами:
— Ничего, мы как обычно в школу ушли.
— И она исчезла, пока вас не было?
— Не совсем так, мы вернулись, уроки сделали.
— Кто-то звонил, приходил, какое-то событие?
— Всё, как всегда. Что тут рассказывать?
— Как что? Где она была, куда собиралась, с кем говорила?
— С нами, как обычно, ничего не предвещало… Вечером мы кино остались смотреть… Ну, как мама ушла, мы выключили эту мутотень, конечно. В общем, мама пошла к Пироговой. Знаете её? Она живёт около разрушенной церкви, на Старопочтовой. Пирогова тоже вдова, как и мама… ну, в смысле, одинокая.
— Знаю Пирогову, — кивнул я. — Анастасия Валентиновна, живёт с сыном Артёмом, часто заказывает доставку, ругается, что в Колдухине нет Wildberries. И зачем вашей маме понадобилась Пирогова?
— У неё есть усилитель сигнала для спутникового интернета, — пояснила средняя. — Мощный, ещё покойный муж купил и поставил. А у нас интернет плохой, вечно отваливается. Мама всё хотела… какие-то там деньги добыть.
— Какие деньги? А, я понял, от Шарпея.
— Да. Вообще-то, мы с сёстрами рады, что у них с мамой ничего не получилось, он жуткий был и на нас смотрел… Так отцы не смотрят на дочерей.
— Это потому, что он конченный ублюдок и заслуживает всех мук ада, — нахмурился я. — Но вы можете о нём гарантированно забыть, об этом плохом человеке позаботятся другие плохие человеки и порежут его крупными ломтями.
— В общем, он ей рассказал и написал… алгоритм, — Олеся произнесла это слово с трудом, по слогам, словно оно было на китайском. — Как это сделать. Но всё же это довольно-таки сложно. Там деньги спрятаны на счетах в онлайн-банкинге, в каком-то офшоре. Туда трудно даже просто получить доступ, нужны пароли, ключи. А потом оттуда их надо перевести, но сформировать платёжные поручения и перевести сразу к нам на карту нельзя, они не могут так запросто попасть в страну. Нужны посредники, крипта… Мама в этом не разбиралась, но имея алгоритм, хотела попробовать. Думала, у Пироговой интернет лучше, связь не оборвётся в важный момент.
— Интересно, — пробормотал я. — Надеюсь, никто не мог отследить её манипуляции? В принципе, если тут нарисуются его приятели, у меня есть один знакомый, который с радостью их всех прикроет за решётчатой дверью.
Девушки неопределённо пожали плечами.
— Ладно, — я потёр подбородок. — Я проверю Пирогову. Навещу её, поговорю. Интернет-интернетом, а она буквально последняя, кто видел её, последний свидетель.
Я посмотрел на девочек:
— Расскажите мне про её прошлое. С кем она общалась, кого боялась? Могли нарисоваться старые враги?
Девушки снова переглянулись. В их глазах читалась некоторая неуверенность. Видимо, они ступали на территорию, не то, что запретную в разговорах, но определённо плохо для них понятную, где не доставало чётких фактов и рамок.
— Мама не особо любила о прошлом рассказывать, — тихо сказала Олеся. — Говорила: «Что было, то быльём поросло. Живите настоящим».
— Ну, наверное, у неё на то были причины и всё же, может быть, у вас есть родственницы? — настаивал я. — Кикиморы живут долго. Наверняка, у мамы были сёстры. Значит, им, как и ей, тоже пара сотен лет. Они могли бы помочь, или, наоборот, быть причиной проблем. Семейные разборки у двоедушников бывают похлеще, чем в «Игре престолов».
— Может, и есть, — пожала плечами средняя. — Но мы их никогда не видели. Мама говорила, что не все они пожелали жить среди людей, так что они далеко и мы их никогда не увидим.
— А она с ними поддерживала отношения? — не унимался я. — Может звонила кому, телеграммы на Новый год посылала?
— В гробу она их видала, — покачала головой Олеся. — Они живут на болотах, далеко, и с людьми не знаются.
— Допустим, — не стал спорить я. — И всё же? Может быть, у вас есть сестры? Те, кого она родила до вас?
Девушки замялись.
— Мама говорила… — начала Олеся неохотно. — Что до нас она рожала дважды. Но один раз это было во время войны, Великой Отечественной. Ребенок не выжил. Голод, холод… А в другом случае… — она запнулась. — На них напали фанатики. И… наша сестра погибла, мама тогда чудом спаслась.
Я шумно выдохнул:
— Фанатики… Вот оно как.
— Дядя Вадим, — спросила младшая, глядя на меня огромными испуганными глазами. — Расскажите, кто такие эти фанатики? Мама ничего не поясняла, она ненавидела об этом говорить. Просто скажет «фанатики» — и лицо у неё чернеет. Кто это такие?
— Ну… — я старался осторожно подбирать слова. — Фанатиками их только мы называем. А они себя именуют красиво: «Мстители», «Очистители», «Посвящённые», «Охотники».
— Может быть, инквизиторы? — блеснула эрудицией средняя.
— Нет, не путайте, — покачал я головой. — Инквизиция — это как раз официальная организация. Не особенно добрая и всё же у них есть правила, законы и суды. Они жестокие, это уж точно, но вполне предсказуемые. А фанатики — это, по сути, убийцы. Маньяки с идеей, как те, кто сжигал ведьм.
— Как в кино про Салем?
Я вздрогнул:
— Это вовсе не кино, в Салеме и правда сжигали ведьм, много-много женщин убили официально, а ещё больше неофициально. К счастью для нас, в России нет такой ненависти к ведьмам. Но эта история не выдумка. Другое дело, фанатики.
Я встал и прошёлся по комнате.
— Ну, давайте так, на примере. Узнаёт обычный человек, что есть на свете двоедушники. Что его сосед — оборотень, а почтальон — Водяной. Как он отреагирует? По-разному. Кто-то сойдёт с ума. Это вообще легко, но психиатров он не удивит. Если поумнее, будет помалкивать, от греха подальше и просто жить дальше, потому что сможет понять, что фундаментально в его картине мира ничего не поменялось. Солнце встаёт, кто-то мочится в
