пока еще не очень разговорчивая, я сижу с чашкой утреннего кофе и слушаю о мечтах, которые сама же пробудила в госпоже Хельмштедт. Когда она спросила, где я была, я рассказала ей о судоходной компании. С того времени все мысли женщины заняты одними лишь круизными лайнерами.
— Вы когда-нибудь бывали на таком гиганте прямо посреди океана? — спрашивает она меня чисто риторически, потому что ее воображение сейчас не оставляет места для ответа. — Мне кажется, это просто божественно. — Взгляд госпожи Хельмштедт устремляется в синее небо. — Вокруг стюарды в шикарной униформе, а вечером все отправляются на праздничный ужин.
Женщина с силой опускает тряпку в ведро, достает ее и снова отжимает. Потом приступает ко второму окну.
— А что там надевают? Наверняка длинные платья, да? — она поворачивается ко мне с вопросительным взглядом, и я улыбаюсь в знак согласия.
Я невольно представляю госпожу Хельмштедт рядом с молодым актером Сашей Хеном. Боже мой, в детстве мы были без ума от прекрасного Саши Хена! Мы с мамой не пропускали по телевизору ни одной серии «Корабля мечты». Пока мысли теряются в воспоминаниях, мой усталый взгляд все еще следит за тряпкой, которая скользит справа налево, сверху вниз. Наблюдать, как другие работают, — действительно успокаивающее занятие. И воспоминания о прошлом тоже. Воспоминания о том времени, когда все собирались ровно в 20:15 перед телевизором, чтобы вместе посмотреть новую серию. Ни о каком ТВ-марафоне и речи не шло.
Я сползаю с барной стойки, хватаю кофейник, который стоит напротив на кухонном островке, и наливаю себе еще одну чашку. Я почти две недели пила похлебку из автоматов, а теперь наслаждаюсь своим домашним фильтр-кофе.
— Не хотите кофе, госпожа Хельмштедт? — я снова приподнимаю кофейник.
— Нет, спасибо, в другой раз. — Женщина скользит взглядом по только что вымытым окнам на кухне, а потом смотрит на большие стеклянные панели на террасе.
— С террасой сегодня не управимся, — задумчиво бормочет она себе под нос и переходит на гессенский диалект. — Госпожа Зандер, вы не возражаете, если я помою остальные окна завтра? Мне сегодня до обеда еще нужно забежать к зубному, коронка на зубе шатается.
Словно в подтверждение своих слов, женщина проводит языком по ряду зубов; я вижу движение за ее верхней губой.
— Не проблема! — Я смотрю на кухонные часы. — Уже ведь почти одиннадцать.
У меня сводит желудок.
— Именно так.
Госпожа Хельмштедт выливает грязную воду в раковину, ополаскивает ведро и собирает средства для уборки. Потом уходит в коридор, а оттуда исчезает в подсобке.
«Одиннадцать часов, — думаю я, — через полтора часа я увижу Юстуса». Я со вздохом опускаюсь на один стул, отодвигаюсь вместе с ним назад и кладу ноги на второй. Мы договорились пообедать вместе, вернее побеседовать. Словно желая настроиться, я хватаю со стола телефон и пролистываю переписку. Останавливаюсь на его сообщении:
Дорогая Фрауке, я вчера вернулся с Майорки и заехал в меблированные апартаменты. Было бы здорово, если бы мы смогли встретиться и поговорить. Когда тебе будет удобно?
Я снова не понимаю своего мужа. Или, вернее, своего бывшего мужа? Зачем мне информация о том, что в апартаментах есть мебель? По крайней мере, он не остановился в квартире, но и не остановился в отеле. И что он имеет в виду под «поговорить»? Что-то типа «начать все с чистого листа» или, скорее, «покончить с прошлым», то есть поставить точку?
Я качаю головой. «Текст ни о чем, — размышляю я, — и вообще не имеет никакого отношения к моим сообщениям, которые, признаюсь, могли быть не самыми интеллектуальными». Я снова пролистываю переписку и перечитываю сообщения, написанные Юстусу в ту лунную ночь, когда мы с Бетти сидели на террасе:
Ты сегодня ночью видел Венеру?
И вскоре после:
Как ты мог все испортить?
Я убираю телефон в сторону. Боже мой, что это на меня нашло? Сначала скрытая сентиментальность, потом — упрек и атака в лоб, которая вообще ни к чему не привела.
«Такие уж они, женщины», — наверняка подумал Юстус, слегка пренебрежительно втянув правый уголок губ. Я в очередной раз предоставила ему доказательство своей чрезмерной эмоциональности. И притом неопровержимое.
Снова вырывается стон. По крайней мере, теперь я взбодрилась.
После курсов коучинга, когда я записалась на первые занятия по риторике, Юстус был очень воодушевлен. Но потом, когда я рассказала ему о своей идее бросить работу в его ресторане и стать тренером по коммуникациям, он, скорее, был шокирован. Он никогда не говорил об этом, но я видела это по его глазам. На секунду он посмотрел на меня как на какое-то уродливое насекомое. Может быть, тогда наш брак и пошел под откос?
Если верить словам Бетти, то Юстус так и не смирился с тем, что я уволилась из «Ламберти», что я захотела работать не на него, а на себя.
— Для таких, как он, это очень неожиданный сюрприз, — сказала тогда подруга. — Собственно говоря, ты порвала с ним, а не только с работой в его ресторане.
Но правда ли это? Юстус так много мнит о своих управленческих качествах, своем хладнокровии и своем невероятном умении вести переговоры. В представлении Юстуса никто и ничто не может вывести его из себя. Даже его собственная жена.
Я снова застонала.
— Вы что-то сказали? — из-за открытой двери показалась голова госпожи Хельмштедт.
— Ах нет, ничего, — я качаю головой. — Просто задумалась.
Женщина на прощание поднимает руку, кричит:
— До свидания! — И снова исчезает в коридоре.
Я прислушиваюсь, как она достает из шкафа пальто, кричу вслед:
— Берегите себя! — и слышу, как щелкает входная дверь.
Тишина.
Фух. Я сглатываю. Наконец-то я осталась одна.
Когда я вернулась сюда вчера вечером, сил хватило только на то, чтобы дойти до кровати. Утром меня разбудил звонок в дверь: пришла госпожа Хельмштедт. Вообще, у нее есть свой ключ, но она всегда дает знать, когда собирается войти в квартиру.
Я прокашливаюсь и осматриваюсь на кухне в поисках чего-то. Одиночество не моя сильная сторона, хотя я вдруг вспоминаю, что в моем гнездышке в Люнебурге это не было проблемой. Наоборот: в Люнебурге я наслаждалась тем, что могу побыть одна.
Но здесь, во Франкфурте? Я осторожно прислушиваюсь к самой себе. Паника, приступ пота, тахикардия? Медленно снимаю ноги со стула и слушаю свое тело. Нет, все нормально. Я чувствую себя хорошо.
Затем я поднимаю взгляд, осматриваю кухню и прилегающую к ней гостиную. Все как обычно: мебель стоит на своих местах, картины висят там, куда я их повесила. Исчезли только блендер для смузи
