Нейт возвращается с небольшой белой стремянкой и подходит к елке.
— Можешь подать мне гирлянду? — спрашивает он, и я подхожу к гирлянде и возвращаюсь, чтобы отдать ее ему. — Нам придется отодвинуть елку от стены, чтобы я мог подобраться туда с гирляндой, — говорит он, спускаясь.
— Не знаю, хорошая ли это идея.
Я наблюдаю, как он берется за середину ствола елки и медленно двигает ее к нам.
— Чертовы иголки, — жалуется он, когда мы слышим, как они падают. — Я до самого марта буду находить их по всему дому, пришлю тебе фотки.
Не могу удержаться от смеха, но потом в голову лезут другие мысли, и я отгоняю их. Я дома всего дня четыре, и каждый день приближает меня к отъезду. Обычно я к этому нормально отношусь и начинаю чувствовать себя так только в день отъезда. Начинает подкрадываться страх, осознание того, что я снова буду так далеко.
— Ты в порядке? — спрашивает он, а я прокашливаюсь, комок в горле растет все больше, когда я думаю о возвращении на другой конец света.
— Да, — уверяю я, качая головой и борясь со жжением в глазах и щипанием в носу. — Я просто... знаешь, странно быть дома.
— Ну, ты не так часто здесь бываешь, — замечает он, обходя елку с гирляндами. — Твои родители скучают по тебе.
— Поверь, они ежедневно мне звонят и пытаются вызвать чувство вины. — Я улыбаюсь ему и подхожу к елке. — Передай мне гирлянды сзади, вдвоем будет сподручнее.
Мы действуем слаженно, развешивая гирлянду, и когда заканчиваем, Нейт включает ее в розетку. И я не могу не улыбнуться, глядя на нашу работу.
— Как красиво, — восхищаюсь я, складывая руки и поднося их к подбородку.
Нейт стоит рядом и наслаждается видом.
— Неплохо. А теперь давай украсим эту чертову ёлку.
Я запрокидываю голову и смеюсь.
— Хорошо, — соглашаюсь я, заглядывая в открытые коробки. — Почему бы нам не повесить твои любимые спереди, — предлагаю я, — а остальные сзади, где их никто не увидит.
Перехожу от коробки к коробке, рассматривая все особенные игрушки, которые выбрали его родители, и уверена, что у него с каждой из них связаны воспоминания.
— Какие из них самые особенные? — Я вижу, как парень тянется к коробке с украшениями.
— Вот эти, — говорит он, поднимая один из шаров, раскрашенный золотом, а спереди — семья: мать, отец и сын на санках. — Моя мама сама их делала, — объясняет он, разглядывая украшение. — Каждый год она рисовала еще пару.
— Тогда их нужно повесить посередине, — говорю я, беря шар из его рук, — чтобы их было видно.
Нейт молчит, пока я вешаю первую игрушку.
— Ну как? — спрашиваю я, возвращаясь к нему, пока он смотрит на елку.
— Мне нравится. — Парень смотрит на меня сверху вниз. — Мне очень нравится. — Я улыбаюсь ему. — Мне бы гораздо больше понравилось без музыки, но теперь у меня навсегда останется это воспоминание.
— Вешай их. — Я беру у него коробку. — Не волнуйся, я скажу, если повесишь не туда.
— Нисколько не сомневаюсь, — отвечает он, доставая очередную игрушку и вешая ее, и каждый раз рассказывая мне небольшую историю о ней.
На украшение уходит гораздо больше времени, чем мы оба думали. Когда все готово, елка выглядит так, будто наполнена любовью и воспоминаниями, а не так, будто только что из каталога.
— Ну, как тебе? — спрашиваю я, отступая.
— Думаю, это лучшая елка, которая у меня когда-либо была. — Нейт садится на диван рядом с Виски, поглаживая его по голове.
— Хорошо. — Я улыбаюсь ему. — Я пойду приму душ, а потом спать.
Он просто смотрит на меня, и я уже собираюсь выйти из комнаты, когда останавливаюсь.
— Спокойной ночи, Нейт, — говорю я, и он кивает мне.
Я знаю, что мне просто нужно оставить все как есть. Знаю, что лучше просто забыть об этом, но что-то внутри меня не дает это сделать.
— И чтобы ты знал, — начинаю я, нервно теребя руки, — я не знала о тебе и Бритт, потому что не хотела спрашивать о тебе, а не потому, что не хотела знать. Я просто не могла. — Его рот открывается. — Просто подумала, что ты должен знать.
ГЛАВА 14
Нейт
С ТОБОЮ СЛОВНО НАСТУПАЕТ РОЖДЕСТВО24
18 декабря
Я открываю глаза при звуке голоса Элизабет.
— Ты хорошо спал? — мягко спрашивает она. — Я выпущу тебя, а потом приготовлю завтрак.
Переворачиваюсь на кровати и смотрю в окно, видя, что на улице уже светло. Протягиваю руку, чтобы взять телефон с прикроватной тумбочки, и вижу, что время — чуть больше половины девятого.
Кладу телефон обратно на тумбочку и просто устремляю взгляд вдаль. Прошлый вечер был хорошим. Наполненным множеством воспоминаний о родителях. Некоторые я забыл. Некоторые помнил так ярко, будто снова был с ними. Со мной такого раньше не случалось. Я вспоминал разные вещи снова и снова, но никогда ни с кем не делился этим. Они просто оставались в черном ящике моего разума, нетронутые, где я хранил все драгоценные воспоминания своей жизни, включая ночь, проведенную с Элизабет.
Я сидел на диване, не знаю, сколько еще после того, как она ушла. Ее слова проникли в меня и вызвали все те вопросы, на которые я не был уверен, что хочу знать ответы. Пришлось отпустить.
— Вылезай оттуда. — Я слышу ее шипение и смотрю на открытую дверь. — Если что-нибудь сломаешь… — Шипение теперь превратилось в рычание. — Я вышвырну тебя на улицу.
Я сбрасываю одеяло и встаю с кровати.
— Боже мой, что ты делаешь? — Ее голос теперь звучит панически, а я выхожу из спальни и спускаюсь по лестнице. — Убирайся оттуда. — Она снова шипит. — Сегодня вечером я запру дверь своей спальни.
Я захожу на кухню, где Элизабет стоит у ёлки в обтягивающих черных шортах. Её задница чертовски идеальна в них, и мой член, уже стоявший после пробуждения, теперь встал по другой, чертовски веской причине.
— Что происходит? — спрашиваю я, наблюдая, как она тянется к ёлке, стараясь ничего не уронить.
— Этот чертов кот, — огрызается она, с тревогой на лице. — Малыш, чертов кот, застрял на чертовой ёлке. Спит там, будто это его дом.
Я чешу затылок.
— Скажи ему выйти.
Девушка отходит от ёлки, когда я приближаюсь к ней.
Малыш буквально разлегся внутри, поперек пяти веток, расслабленный, будто эта ёлка создана только для него.
— Ага, просто скажи ему выйти, — передразнивает она. — Будто я уже не пыталась. Он меня не слушает. — Упирает руки в бока. — Этот кот не уважает авторитеты. — Девушка поворачивается к нему. — Ищи себе другое место для сна сегодня вечером, ясно? — Элизабет указывает на него, спящего на предпоследнем ряду веток.
— Думаю, он уже нашел, — говорю я, стараясь не рассмеяться, когда она бросает на меня гневный взгляд и уходит. — Если бы я был на твоем месте, — шепчу я Малышу, наклонившись, — я бы слез с этой ёлки. Лучше быть в её постели, чем на чертовой ёлке.
— Что ты ему там говоришь? — спрашивает она, когда я слышу хлопанье дверцами шкафов. — Надеюсь, ты ему угрожаешь.
Я смеюсь и качаю головой, затем слышу, как Виски скребется в дверь, просясь войти. Я иду открыть, пока Элизабет возится на моей кухне. У меня на кухне не было женщины со времен Бритт. И уж точно никогда не было женщины в этом доме. Но видя её здесь, странно признать, что я не вижу здесь никого другого. А также не вижу никого другого, кроме нее, рядом со мной.
— Доброе утро, — приветствую я, когда Виски возбужденно вбегает, кружит вокруг моих ног, пока я глажу его по боку. — Ты оставил меня в постели, как только она встала, да?
Я поднимаю глаза и вижу, как Элизабет наклоняется, ставя его миску с водой. Ее задница практически у меня перед лицом. Я стону и снова смотрю на собаку.
— Я бы тоже так поступил.
Запах кофе наполняет комнату, пока она хлопочет на кухне, доставая кружки, а затем молоко.
— Какие планы на сегодня? — спрашивает Элизабет, и я пожимаю плечами, подходя к одному из барных стульев и выдвигая его. — Дай мне взять телефон.
