в дверях собственной гостиной, глядя на бедлам учинённый друзьями.
– Навели марафет! – довольный плодами своего труда, выпятил грудь колесом Эдди. – Это же вечеринка в честь твоего дня рождения, мы хотели создать праздничное настроение.
Окинув взглядом растяжки с изображением американского флага, воздушные шары с той же символикой и ящик фейерверков, припаркованный возле балконной двери, я сконфужено нахмурился.
– Вот именно, это день моего рождения, а не четвёртое июля…
– Ну… чисто технически, – протянул Скотт, но тут же заткнулся, встретившись с моим колючим взглядом.
– Алекс, мы ведь не виноваты, что ты родился в день независимости США! Пойди и попробуй сейчас найти в магазинах что-нибудь без национального флага! – попытался оправдаться Эдди, вот только прозвучало как претензия.
Ладно, верю. В этот день американцы слетают с катушек. Даже у иммигрантов просыпается доселе невиданный патриотизм.
– А фейерверки-то на кой припёр? – проходя в комнату, запинаясь о какие-то коробки, спросил я.
– Да там акция была… Скидка сорок процентов, – пожал плечами домовитый Скотт. – Если не хочешь, не будем взрывать.
– Не хочу, – решительно отрезал я.
– Но сегодня все будут, чем мы хуже? – насупился Эд.
– Мы празднуем не четвёртое июля! – пробираясь в кухню, ворчливо напомнил я.
Меня с детства бесило, что я появился на свет в государственный праздник. Неоправданная суета, всюду пьяные люди, речь президента вместо взрывания конфетной лошади на заднем дворе – всё работало на то, чтобы отнять кусок праздничного пирога у ребёнка, по случайности выскочившего из чрева матери в неподходящий момент. Без преувеличения, когда кто-то просто так забывал поздравить с днём рождения – это не столь обидно, если поздравляли, но совершенно по другому поводу. В итоге лет так с семнадцати я перестал отмечать оба праздника. Традицию воскресил Эдди несколько лет назад. Но, кроме Паттерсона, который вошёл в наш узкий круг доверия, остальных я предпочитал держать на расстоянии и даже с родителями обходился дежурным телефонным звонком.
– Между прочим, фейерверки запускают не только на четвёртое июля! – бросил мне вслед Миллер.
– Ты понял, что я имею в виду, – ответил я вполне спокойно, но, когда увидел срач на кухне, не выдержал. – Парни, серьёзно? Какого хрена?!
На столе лежала коробка из-под пиццы, всюду крошки и круги от чашек на столешнице, в раковине грязные тарелки, печь залита сбежавшим из турки кофе.
– Эд, немедленно верни ключи от моей квартиры и в следующий раз, когда я попрошу тебя помочь с чем-либо, напомни, насколько тупая эта идея!
– Я всё уберу! – метнулся к раковине Скотт.
У этого парня, в отличие от Эдди, совесть имелась. Хотя, возможно причина крылась в том, что Паттерсон был глубоко женат и, как следствие, выдрессирован не хуже сапёрной собаки.
– Да чего ты так напрягаешься? – негодующе пробурчал Миллер.
Я ничего не ответил, оставил возле холодильника пакет со спиртным и вернулся в гостиную, начиная собирать с ковра конфетти, вывалившиеся из хлопушки, купленной Скоттом по акции, срывать дурацкие флажки и распихивать по ящикам старые журналы, пластинки да прочий хлам.
– Что ты делаешь? – возмущённо поинтересовался Миллер.
– Убираю бардак, – нервозно взлохматив волосы, пробурчал я, оглядывая помещение.
– Никакой это не бардак, а творческий беспорядок, всё типично, – деловито заметил он.
– Типично для кого? Для дофига творческих свиней?
Эд скорчил недовольную рожу.
Обычно я не вступал в противостояние с идеями Миллера. Встретив достойный отпор, он сразу активизировался (особенно это касалось женщин),и в итоге всё могло обернуться ещё большими разрушениями. Но сегодня не тот случай. На праздничный ужин была приглашена Эмма с подругой. Я очень хотел произвести хорошее впечатление. И пусть 13-17 отрицала, но мы оба знали: эта её Саманта будет ко мне прицениваться.
– Для писателя ты слишком занудный, поэтому твои книги не печатают! – обиженно пробубнил Эд и тут же получил затрещину от Скотта, который уже разобрался с посудой на кухне.
– Всё будет норм, она оценит, просто будь собой, – участливо поддержал друг. – А ты, Эдди, прекращай капризничать. Ведёшь себя хуже моих близнецов.
– Чего? – возмущённо воскликнул Эд.
– Говорю, вредничаешь как маленький.
– Нет, нет! Я не об этом! Почему Алексу нужно быть собой и кто это должен оценить? Я чего-то не знаю?
Я глянул на Скотта с досадой, тот виновато поджал губы.
– Ему всё равно пришлось бы сказать… – выдохнул программист.
– Ну и?.. – требовал пояснений Миллер.
– Эмма приедет, – признался я.
– Твоя интернет-подружка?
– Они уже виделись и не раз, – важно заметил Паттерсон. – Помнишь ту крутую рубашку в белый рубчик? Это она заставила его купить.
– А что она ещё заставила тебя делать, Алекс? – негодовал Эд. – Или заставит в будущем? Может, ей приспичит отменить наш пятничный боулинг? Ты женишься, заведёшь спиногрызов, а я так и буду стоять там, один, возле нашей дорожки и ждать, не подозревая, что мой лучший друг сгинул в бермудском треугольнике бесконечных списков продуктов, памперсов и прокладок?
– Ты слишком долго работаешь в издательском бизнесе, – усмехнулся Скотт. – Эта речь определённо тянет на Пулитцера!
– До меня просто не доходит, почему Скотт в теме, а я нет? – не обращая внимания на ремарки друга, в конец разбрюзжался Эд. – Ощущение, что меня трахнули, а номер телефона не спросили.
– Не мели чушь! Просто предпочитаю держать своих девушек подальше от тебя, – парировал я сквозь сдавленный смешок и тут же добавил. – Но так как Эмма сегодня придёт с подругой…
И вдруг солнце выглянуло из-за грозовых туч! Случилось чудо! Миллер оттаял буквально на глазах. Выпрямился, развёл плечи, деловито одёрнул брендовый пиджак с кожаными заплатками на рукавах.
– Блондинка или брюнетка? – изо всех сил стараясь сдержать хитрую ухмылочку, поинтересовался он как бы между прочим.
Это было выше наших сил! Мы со Скоттом заржали в голос.
– Блондинка, – просмеявшись, ответил я. – Но Эмма говорила, что Сэм весьма жёсткая дамочка. Имеет прибыльный бизнес в сфере нижнего белья, живёт на Манхэттене, ездит на крутой тачке, а мужчины для неё расходный материал. Справишься?
– Ммм. Люблю, когда женщина сверху, – одержимо протянул Эд и выхватил из моих рук пакет с мусором. – Давай вынесу, дружище. Винца купить?
– У нас достаточно алкоголя, Эдди.
– Точно! Куплю ещё вина! Ты, часом, не в курсе, какое предпочитает подружка твоей Эммы – красное или белое?
– Не знаю, – улыбнулся я.
– Пофиг, куплю и то, и другое, а заодно мартини, – заключил приятель, выскакивая за дверь.
Мы со Скоттом переглянулись. Миллер, как всегда, в своём репертуаре. Надеюсь, Саманта не подвесит его за яйца на моём балконе.
Эмма должна была приехать к семи, но теперь она жила в центре и, конечно же, попала в пробки. Чёртово четвёртое
