могли бы навлечь общественную беду в лице Танцующих на Костях. И, конечно же, весь его неохватный ассортимент благословлялся мощами из необработанной руды.
А вот провиант, что не прошел подобной обработки, не имел права на существование. Его сбыт считался если не вредительством, то преступлением против соплеменников. Ситуативные менялы, у которых с избытком накапливалось одно, но недоставало много чего другого, легко обнаруживались и наказывались сообразно объему завали, с которой их застали.
Но жрец по прозвищу Долгий Ветер всегда отличался своей склочностью и толсторожьим упрямством. Он всегда был требовательнее в отличие от остальных жрецов к отплате данью уважения Отцу, и желал распространять тяжелый долг на всех без исключений. Возможно, в узком кругу служителей под началом Матаньяна-Юло он с кем-то что-то не поделил, раз взялся наперекор устоявшимся традициям благословлять торговлю за спиной Шестипалой Руки.
Миннинньюа была сердобольной женщиной, чей мужчина погиб на карьере под обвалившемся штреком, а мать зачахла в один прекрасный и удушливый летний денек. Видимо, ей больше нечего было терять, кроме накопленного имущества. Его она рискнула продавать. Эта картина подвернулась на глаза старику Хехьюуту, совершавшему утренний обход, и он вдруг кропотливо осветил каждую из теплых рукавиц, трудолюбиво вышиваемых ей из стеблей початков на протяжении целых пяти рубежей мудрости на ее плече. А как закончил, он никуда не ушел, а продолжал стоять рядом с этим ворохом, разложенным на одеяле, и заверять мимо проходящих воинов и жрецов, что товар им лично проверен и благословлен.
Люди сначала побаивались к ней подходить, принимая все это за какую-то ловушку. Но после первого же обмена налетели толпой и смели все, что было, оставив Миннинньюу с грудой разнородного хлама и домашнего имущества, а также целым мешком всякой еды.
Женщина к следующему дню назанимала у людей с излишками самой разной снеди, а Долгий Ветер все это прилюдно благословил. Пара молодых жрецов неодобрительно щурились, наблюдая за ними, но не вмешивались. Очереди к ее одеялу росли, а само одеяло очень скоро превратилось в телегу, а затем ее торговая точка и вовсе переехала на задний двор ее неброской лачуги.
Миннинньюа, в отличие от Жадного Гнада, обменивала товар с оглядкой на нужды пришедшего к ней человека. Она с состраданием выслушивала каждого и часто проявляла щедрость. Казалось бы, это должно было ее за несколько дней разорить, но люди ценили ее и не наглели. А самых нахальных и напористых, что бесстыдно давили ей на жалость, очень быстро ставили на место другие из очередей — выпинывали их подальше от прилавка.
Выбор на ее лотках рос, а люди смелели, притаскивая на обмен все больше вещей. Бедные обзаводились хоть каким-то имуществом, на которое все не могли накопить, а голодные могли наконец заснуть с животом, набитым до отказа. Все были счастливы и все очень боялись, что вскоре что-то пойдет не так. Так и оказалось.
У жилища Миннинньюа стали часто ошиваться жнецы — слуги Лиллуая, советника по перераспределению народного имущества. Их ненавидели больше, чем саму зиму — та забирала у людей и того меньше.
Считалось, что задачей жнецов было ходить и регулярно обирать соплеменников, забирать четверть их имущества — еду, припасы, лишнюю одежду и прочее — и распределять его между героями карьера, старыми и дряхлыми, достойными и просто более нуждающимися, соразмерно их заслугам, что были утверждены жрецами или признаны аж в верховном совете. Также часть шла и самим советникам, за их усилия над управлением и благоустройством племени, и воинам, за то, что те обеспечивали людям защиту от недремлющих врагов.
Но вот что казалось странным — розданная еда была вовсе не из запасов со склада для перераспределения, а прямиком с амбара Ог-Лаколы, пропадающая. В основном, это была несвежая, а порой и полусгнившая кукуруза, смердящая тыква или отсыревший и испортившийся порошок из злаков. А вот мясо никогда не раздавали даже героям карьера, что, однако, не мешало жнецам изымать его у соплеменников, если то у них каким-то чудом обнаруживалось. По этой причине люди старались не затягивать с хранением съестного, а что надлежало отложить на зиму — прятали. Но жнецы были уполномочены по желанию проводить обыск. Их приходы были делом совершенно непредсказуемым и несправедливым — к кому-то они могли прийти за лето всего один раз, а к кому-то и несколько за одну луну. Записей о сборах имущества они не вели — ведь рисование в племени было строго запрещено, — поэтому полагались только на память. Или, как недовольно подмечали люди, на подлые наводки — от завистников или тех, кто желал выкупить у жнецов собственную неприкосновенность за подсказки о местонахождении семей, которые созрели для жатвы, но виду не подавали. Такие койоты, к презрению Венчуры и многих других, порой в их племени встречались.
А сейчас же и наводки не требовались — люди сами ломились со всеми своими запасами к Миннинньюа в надежде разменять на что-то недостающее. Жнецы сначала изымали жирную часть продуктов у самой Минниньюа, а затем у пришедших к ней бедолаг. У некоторых следом забирали и купленное — ведь имущество, сменившее хозяина, считалось новым и неудостоверенным. Тех, кто хотел это горячо оспорить, охлаждали воины, подобно позднеосеннему ливню — у них тоже появилась привычка наворачивать круги подле дома Миннинньюа.
— Хотите честных сделок — идите к Гнаду, — рычал Сагул недовольным соплеменникам, — а эта шваль вас дурачит, предлагая по дешевке товар, который еще не прошел через Лиллуая… А вы и рады, дурачье… Ума-то не хватает, что потом оброк все равно придется отдавать…
Но народ спорил, что и после Гнада к ним заявляются жнецы, но доказать никак не могли — учета все равно никто не вел, а переспорить рвачей Лиллуая было невозможно, тем более что их всегда сопровождали вспыльчивые и скорые на руку воины.
Было дело, что жнецы одно время оставляли каждому обобранному пожинальный камешек, выкрашенный углем и желтым соком из внутренностей бизона — расцветка, одобренная верховным советом, что доказанно не была способна к провокации Танцующих на Костях. Этот камешек свидетельствовал о том, что его владельца в эту луну жнецы уже навещали.
Правда, бывало и так, что жнецы уже на следующий день к нему возвращались и обвиняли несчастного в подделке или приобретении этого камешка с черных рук за спиной Лиллуая, за что обкладывали штрафом или даже ссылкой на карьер. Поэтому вскоре люди столпились у ворот Площади Предков и единодушно потребовали отменить эти камешки, от которых было больше несправедливой путаницы, чем порядка.
— Чем
