те, кого он сводил. Но в самом племени, на первый взгляд, за подростком был закреплен статус бездельника — за свои сделки он брал крохотную долю, и то, больше в виде благодарности, себе и своим помощникам только на самое необходимое. Когда же не хватало и на самое необходимое, Венчура плелся к колодцам на Площади Предков и брался таскать воду за еду.
— А на карьер пойти, долг отдать Отцу не хочешь? — интересовалась у него мать. — Ты уже достаточно повзрослел. Героем станешь, будут уважать тебя и нас, еда задаром до самой смерти…
— И кому от этого станет легче?
— Как это кому, дурья твоя голова!.. Тебе не придется воду таскать и на шее нашей сидеть!.. Говорящий с Отцом тебя лично благословит на глазах всех за помощь Отцу…
— Я людям помогать хочу, а не Отцу, — отвечал Венчура. — Ему и так помогают все, кому не лень. И кому лень — как ни странно, тоже… Много они за это получили, спроси у них?.. — он кивал в сторону топчана, ножки которого были вырезаны из костей чьих-то ног. — Вот так высшая награда!..
Мать замахивалась на него черпаком, и он сбегал из хогана к своим друзьям или в одиночестве шатался по каньону. Вне дома ему всяко были рады больше.
Но за то, что ему недавно удалось провернуть с горсткой помощников, его полюбили чуть ли не сильнее, чем распростертого сейчас посреди арены Хехьюута. Собственно, далеко не ради Хехьюута все племя стянулось сегодня на церемониальной арене, которая служила обычно для игры в муджок, вече и редких празднеств. Суд могли провести и у алтаря. Но сегодня ночью надвигались выборы. Самые настоящие выборы, впервые за очень долгое время. И Венчура, несмотря на свой молодой возраст, к рьяному одобрению большинства участвовал в них.
Все началось с прилавка Жадного Гнада. Людей не покидало ощущение, что среди его ассортимента присутствует в том числе и их вчерашнее имущество, изъятое жнецами для распределения, но доказать этого они никак не могли. Большинство вещей было лишено знаков отличия: горшки без барельефа, одежда без вышивок, мебель без гравировки, пледы и циновки без орнаментов — ничего такого, что могло бы пробудить воспаленный ум Танцующего на Костях. А пища была везде на вкус одна. Но подозрения, что на прилавке лежат их вчерашние личные вещи, изводили людей, а гнусная ухмылка Гнада лишь укрепляла их догадки.
Но мало того, что у людей отбирали вещи, а потом им же продавали их снова, так еще и большая часть со склада для перераспределения по всей видимости бесследно увозилась соседям — такой простой вывод напрашивался исходя из того, что слуги Лиллуая забирали всегда намного больше, чем отдавали. Склад с припасами для вспоможения уже должен был треснуть по швам, но ветер по ночам продувал его сквозь бреши в стене, завывая о том, какие же пустоты в нем хранятся.
Советник по торговле Шестипалая Рука ежелунно собирал обоз для обмена с соседним племенем Грязь под Ногтями, и не было сомнений, что в его кладях можно было найти то, что жнецы так беспощадно отбирали у своего народа. Взамен Шестипалая Рука привозил душистый табак — который полагался только тем, чей труд был больше мыслительным, то есть, советникам, жрецам, лучшим зодчим на карьере и почему-то воинам, — да специи, что стоили по итогу дороже мяса.
Вождь объяснял эту абсурдную благотворительность тем, что Грязь под Ногтями и так берет весь удар людоедов на себя — когда буквально спишь с оружием в руках, времени на землепашество и рукоделие почти не остается. А пока соседи воюют, Помнящие Предков остаются в живых, чтобы целиком посвятить себя и своих потомков освобождению Железа.
Люди по большей части были согласны с тем, чтобы возделываемое ими на полях продовольствие шло сражающимся соседям, покуда сами живут впроголодь, но зато без ужасов войны. Но когда все начали догадываться, что их нажитые с трудом крохи отбирают, чтобы на словах помочь старым, а на деле — пополнять и без того сытные обозы для дикарей, среди людей пошли злые шутки, что людоеды живут вовсе не за границей, а в Скальном Дворце — с ними то и надо воевать.
Венчура был возмущен не меньше других и долго думал, как их изобличить — ведь вождь и его советники все отрицали. С толпой сообщников он подстерег Шестипалую Руку, готовящегося к отбытию обоза в племя Грязь под Ногтями. Был только один безопасный проход к соседям, именуемый Сумеречным — в темном ущелье между Паучьей Погибелью и предгорьем, за которым скрывался пыльный карьер. Советник по торговле сидел в бричке, а свита воинов занималась поклажей, утрамбовывая ее напоследок в повозках и приторачивая к крупу лошадей. Дав команду своим людям, Венчура выбежал к ним. Воины при виде него напряглись и схватились за акинаки.
— Советник Кватоко, обождите, — умотавшийся Венчура остановился у возницы, прегражденной воинами, а Шестипалая Рука подозрительно следил за ним свысока. — Вы же путь держите до Грязи под Ногтями?
— А что? К ним переселиться хочешь?
Венчура помотал головой. За ним подоспела немаленькая толпа с такими же взволнованными лицами. Воины напряженно провожали их взглядами, не отнимая ладоней от акинаков — в них не было страха, но и гадких шуток, которыми обычно осыпали любого заговорившего с ними соплеменника, они себе сейчас почему-то не позволяли.
— Произошло несчастье. Нэль, — он указал на бледную женщину, что кусала себе пальцы, — измельчила по ошибке в мясной пеммикан вместо дикой сливы плоды аконита. Ее мужчина сильно отравился и в этот миг его мучает рвота. Да поможет ему Отец…
— А я здесь причем? — процедил Кватоко.
— Не так давно жнецы посещали Нэль и забрали у нее долю отравленного пеммиккана… — выпучил глаза Венчура. — То есть, никто не знал тогда, что он отравленный…
Пальцы Шестипалой Руки впились в поводья добела. Вечно слезящиеся глазки настороженно скользили по перекошенным лицам пришедших, которых было куда больше, чем его свита. Он открывал было свой непомерно большой рот, но медлил с ответом.
— А почему вы пришли с этим ко мне, а не к Лиллуаю? Бегите с этим к нему сейчас же!..
— Мы уже от него, — соврал Венчура. — Он приказал бежать к вам, чтобы остановить обоз, пока не поздно…
Глаза Кватоко округлились.
— Чушь!.. У нас нет вашего пеммикана. Его место на складе с припасами для вспоможения. Ступайте прочь…
Венчура покачал головой.
— Мы не ослушаемся приказа советника Лиллуая. Он велел предупредить вас, чтобы вы ни в коем
