— Я… да… — Я почти не могла говорить. — Вдруг почувствовала себя неважно. Давай уйдем.
В ту ночь я спала плохо. «Плохо» — то есть не спала совсем. Я взбивала подушку, крутилась с боку на бок и смотрела то на Сета, то в потолок. Очевидно, съеденное в парке лакомство не вызвало у него «сахарного кайфа», потому что он спал как убитый, когда я вернулась в наш номер в своем обычном облике. Сет мирно и крепко проспал всю ночь с довольным выражением лица. Он совсем не был похож на парня, которому запрещено прикасаться к подружке-суккубу, над которым к тому же нависла смертельная опасность.
Конечно… конечно же, они этого не сделают, думала я. Они блефуют. Пытаются меня напугать. Не могут они этого сделать.
За исключением того… что могут. Я неприкосновенна в силу принятых в суде правил и собственной демонической природы. Но никому в аду не придет в голову беспокоиться, если что-нибудь произойдет с Сетом. Он смертный, ничтожная пешка в их игре. Никто и бровью не поведет, если он погибнет при загадочных — или совсем обыденных — обстоятельствах.
Мне становилось плохо при одной мысли, что они могут попытаться сделать. Но в душе я прекрасно знала — я не имею права сходить с ума. Ведь я проклятый суккуб. Работаю на ад. Все участники этого безумного спектакля уступили соблазну и продали души ради корысти, ревности или других пороков. Какие моральные принципы? О какой чести речь? О какой справедливости? Никому нет дела до Сета. Всем наплевать, виновны Старла и Клайд или нет.
Разумеется, кроме меня.
Когда наступило утро, я сошла вниз, в комнату заседания, словно лунатик. Остальные были уже в сборе, точно как вчера. Когда я вошла, они все воззрились на меня. Меня затошнило от их отвратительных ухмылок и понимающих взглядов. Я сделала вид, что не замечаю их, и села в углу.
— Отлично, — заявила Малиновая Помада. Воспоминание о том, как она таращилась на Сета, молнией пронеслось в моем мозгу. — Не пора ли приступить к делу? Кто за то, что виновны Старла и Клайд?
— Я! — крикнул Арахисовое Масло.
— Я, — подал голос Безвольный Подбородок.
По очереди высказались все. Как и вчера, последней должна была высказаться я. Двенадцать демонов буравили меня взглядами. Может быть, мне просто померещилось, что я чувствую в воздухе запах серы? Сидя в своем углу, я сжалась в комок.
«Скажи лишь слово, — раздался сердитый голос в моей голове. — Уступи им! Покончи с этим! Отправляйся домой. Отведи опасность от Сета».
Сет! Важен был только он. Что бы ни случилось со Старлой и Клайдом, это их не убьет. Будет больно. Ода, страшно больно. Пять веков нестерпимой боли! Но они выживут. Не то, что Сет. Сет смертен. Несчастный случай — и его нет в живых. И это при том что у Старлы с Клайдом наверняка есть «послужной список», содержащий немало других жестокостей, за которые они заслуживают наказания. Сет не делал ничего плохого. Он добрый. Он подарил детям плюшевых зверюшек. Сет не подвел свою подружку, устояв перед другой женщиной, которая ему нравилась. Сет поступал так, как нужно.
Сет всегда поступал правильно.
Слова сами сорвались с моих губ:
— Я… еще… не… убеждена.
Вчера они просто удивились, услышав мое особое мнение. Но сегодня они действительно были удивлены — очень удивлены. Наверное, не удивлялись так со времен Реформации.
Первым на меня набросился демон, который накануне курил сигарету:
— Как ты, маленькая…
— Не надо! — удержал его Арахисовое Масло. Вступил другой демон:
— Но вы слышали! Она…
— Да, — вмешался еще кто-то. — Значит, из-за потаскухи-суккуба я не стану заместителем в Монако?
— Спокойно, — крикнула Малиновая Помада. Стало тихо. Она уставилась на меня, и мою плоть словно сковало ледяным панцирем. На меня наползала ее бессмертная аура, липкая и зловонная. Как гниющие тепличные цветы.
— Она еще сомневается. — Ее голос звучал очень спокойно, очень твердо.
— Попробую ее убедить, — проворчал демон-курильщик.
Однако демонесса сделала знак Безвольному Подбородку.
— Прошу, изложи наши соображения еще раз.
Демон повиновался. Он говорил с легким раздражением, но не пропустил ни одного из чертовых резонов, которые я уже слышала накануне. Закончив, он выжидательно уставился на меня.
«Сет, Сет, — шептал мой внутренний голос. — Что же ты делаешь?»
Дрожа с головы до пят, я начала:
— Я… значит, я…
Демонесса остановила меня:
— Хорошо, можешь пока не отвечать. Просто поразмысли над тем, что мы тебе сказали. Давайте сделаем перерыв на обед и соберемся снова через полчаса.
Я изумилась. Остальные были удивлены не меньше. Обед? Мы заседали всего пятнадцать минут. Но как бы ни хотелось им поскорее добиться моего согласия, демоны были рады перерыву. Они торопливо разошлись. Некоторые просто растворились в воздухе. Я боялась, что кто-нибудь перед уходом схватит меня за руку и прошипит на ухо несколько гадостей, однако ничего подобного не случилось.
Я в одиночестве сошла вниз, расстроенная, вне себя от тревоги. Мне совсем не хотелось есть, но поскольку я не ела весь день, то решила по крайней мере выпить кофе с пончиком. В лифте я обнаружила Клайда — он ждал меня.
— Не надо со мной говорить, — устало сказала я. Его лицо было сурово.
— Я слышал, что происходит. Они хотят подставить меня со Старлой.
— Да, знаю, вроде того, — сухо ответила я. — Вот уже два дня мне приходится отбивать атаки двенадцати разгневанных демонов.
— Мы не убивали, — со злостью сказал он.
— Я знаю, знаю. Никто этого не делал. — Боже, как бы мне хотелось оказаться подальше от Клайда! Лучше всего в собственной постели, но, если честно, я бы не стала сейчас привередничать.
— Ты не можешь допустить, чтобы нас осудили. Это несправедливо. — Страх и отчаяние в его голосе удивили меня. Клайд всегда казался таким невозмутимым, словно растянутое на пять сотен лет изымание внутренностей его совсем не пугало.
— Справедливо? Справедливо?
Мы вышли из лифта. В вестибюле я заметила Сета, который собирался идти работать. Он остановился, чтобы сказать что-то консьержу, и тут заметил меня. Я сделала знак, чтобы он дождался меня, а затем повернулась к Клайду.
— Я скажу тебе, что такое «несправедливо». Видишь парня вон там? Это мой друг. Он ни в чем не замешан. Приехал сюда, чтобы составить мне компанию. Но после того как я высказала свое особое мнение по вашему делу, эти мерзавцы присяжные начали угрожать, что убьют его, если я не проголосую так, как они хотят. Вот что такое «несправедливость».
Лицо Клайда немного смягчилось. Он мрачно взглянул на меня:
