– Богу и справедливости! Ты же стремишься только к власти, желаешь удовлетворить лишь одно свое честолюбие, и для достижения этой цели у тебя все средства хороши. Кровь и ужас обозначают твой путь, точно так же, как и шаги твоих приверженцев и слуг. Но мы поставили своей целью уничтожить тайную твою власть.
– Чего вы хотите? – насмешливо спросил Мансур. – Как уничтожите вы то, что существует сотни лет?
– Да, благодаря тому, что такой порядок вещей существует сотни лет, страна идет к развалу. Но в твоем лице умрет последний правитель тайного могущества церкви.
– Не ослышался ли я? Вы говорите о моей смерти? – спросил, побледнев, Мансур.
– Твой приговор еще не произнесен. Выслушай сначала обвинение. Брат Оскар, начинай.
– Я обвиняю тебя в убийстве! – раздался голос Оскара. – Потому что человек, заставляющий другого совершить убийство, сам есть убийца. Ты приказал убить Абдаллаха, сына толкователя Корана Альманзора, чтобы добыть бумаги последнего. Ты приказал умертвить самого Альманзора, чтобы добыть сокровища калифов. Абдаллах умер, но Альманзор жив, чтобы свидетельствовать против тебя. Кровь за кровь! Я нахожу, что земля должна быть освобождена от тебя!
– Что скажешь ты на это, Мансур-эфенди? – спросила первая Золотая Маска.
– То, что сделано, сделано во славу святого дела пророка! – вскричал Мансур. – Не для себя лично желал я сокровищ калифов, но для церкви правоверных.
– Брат Багира, начинай! – сказала первая Маска.
– Я обвиняю тебя в постыдной измене делу веры, – начал Багира. – Ты назвал дочь гадалки Кадиджи пророчицей, чтобы получить от этого выгоду. Затем ты преследовал несчастную, чтобы устранить ее, точно так же, как ты преследовал своей ненавистью Сади-пашу и его друзей. Не тебе они обязаны тем, что еще живы. Я также говорю, что мера твоих преступлений переполнилась, ты проклятие страны, которая должна быть освобождена от тебя!
– Что скажешь ты на это, Мансур-эфенди? – снова спросила первая Маска.
– Мне надоело отдавать вам отчет, требовать который от меня никто не имеет права! – отвечал Мансур с презрительной гордостью. – То, что сделано, сделано, такова была моя воля, и я считал это нужным и полезным.
– Брат Муталеб, начинай! – сказала прежняя Маска.
– Я обвиняю тебя в том, что ты неслыханным образом злоупотреблял своей властью; множество твоих жертв вопиет к небу о мщении! Кто сосчитал число этих жертв? Кто назовет их имена? Разве несчастная дочь Альманзора не томилась у тебя в темнице? Разве Ибам не умер мученической смертью? Мои взоры отворачиваются от твоих жестокостей! Произнесите ваш приговор, братья!
– Продолжай, брат Бену-Амер! – сказала первая Маска.
– Я обвиняю тебя в убийстве консулов в Салониках, – сказал Бену-Амер. – От наших глаз ничто не скрывается! Это убийство было твоим делом! Твоя воля умертвила консулов, чтобы вызвать войну за веру! Твои руки запятнаны кровью! Все старания нашего мудрого начальника, Альманзора, были тщетны: ты ослепил народ!
– А ты, брат Калеб? – спросила первая Маска, когда Бену-Амер замолчал.
– Взгляните на военные сражения, братья! – сказал Калеб. – Там также видны ужасные последствия тайного могущества подсудимого! Бог есть любовь, говорим мы, все люди братья, вот истина, соединяющая нас! А ты? Разве ты не называешь себя тайным главою церкви? Кровь и кровь ознаменовывают твое владычество! Бог с гневом и отвращением отворачивается от тебя, потому что ты злоупотребляешь его именем и своим могуществом! Ты вызвал войну! Твои посланники рыскают по вассальным землям! Все жестокости, в которых виновны солдаты, – твое дело! Горящие деревни, люди, взывающие к небу о мщении, – все это твое дело! Трепещи того дня, когда предстанешь пред престолом высочайшего Судии! Все грешники получат прощение, потому что, в сравнении с тобой, они безгрешны! Достаточно преступлений совершил ты на свете! Тот, кто остановит твои преступления, сделает угодное Богу. Теперь произнесите приговор, братья, я все сказал.
– Брат Абульфеда, говори! – сказал после небольшого молчания тот, кто казался председателем.
Абульфеда, последний из круга, заговорил.
– Я обвиняю тебя, Мансур-эфенди, в цареубийстве! – сказал он. – Смерть Абдул-Азиса – твое дело. Да, трепещи, видя, что твое преступление не осталось в тайне! От наших глаз ничто не скрывается! А что происходит теперь? Что хочешь ты сделать с новым султаном, едва поднявшимся на ступени трона? Слушайте, братья, и ужасайтесь! Мансур желает устранить нового султана Мурада, и тот уже пьет отравленное питье, а затем в один из дней будет объявлено, что султан Мурад отстранен, потому что не способен управлять.
Абульфеда замолчал.
– Довольно, братья! – сказал председатель. – Ваши обвинения привели нас в ужас, и я, Хункиар, мулла Кониара, подтверждаю справедливость этих обвинений! Султан Мурад будет твоей последней жертвой, Мансур, жестокий деспот, злоупотреблявший своей властью!
– Остановись! – повелительно перебил его Мансур. – Я довольно слушал вас! Что значит эта полуночная комедия? Долой ваши золотые маски! Вы хотите судить меня? Меня, которого воля Аллаха сделала высшим лицом в государстве? Зная мое могущество, вы вообразили поэтому, что можете судить меня? Я хочу знать, кто вы такие, кому вы служите? Долой ваши маски, я хочу знать своих противников.
– Так узнай же их! – вскричал председатель. – Мое имя ты уже слышал!
– Это ложь! Ты не мулла Кониара – первое лицо церкви, потомок божественного пророка! – отвечал Мансур.
– Гляди! – сказал тогда председатель, срывая платок, закрывавший его лицо, и золотую повязку. При бледном свете луны Мансур увидел перед собою почтенного старца с длинной седой бородой.
– Да… ты мулла Кониара… – сказал Мансур глухим голосом. – Ты тот, кто первый имеет право на занимаемое мною место.
– А здесь, вокруг тебя, ты видишь могущественнейших мулл государства, не всех, но тех, которые, подобно мне, стремятся к общей высокой цели, – сказал старик. – Мы же все повинуемся воле мудрого и благородного потомка калифов Альманзора, которого ты считаешь мертвым, но он живет под именем Абунецы! В настоящее время он исполняет священный долг, употребляя все старании на далекой войне, чтобы уничтожить твое влияние!
Золотая Маска снова закрылась и заняла свое место в кругу.
Теперь Мансур знал, что находится в руках служителей церкви.
– Вы слышали обвинения против Мансура-эфенди, братья мои, – продолжал Хункиар. – Теперь надо произнести приговор!
– Как можете вы произносить приговор, – вскричал Мансур, – когда, по вашим словам, все люди братья и Аллах есть Бог любви?
