атрибут, к которому тот испытывает трепетное и бережное отношение.
Насколько я помнил, у мусульман подобный намаз это что-то вроде цикла и проходит он до пяти раз в день. Это можно использовать в своих целях.
Видимо я задумался и остановился, потому что молодому Саиду это не понравилось и он снова толкнул меня в спину. Однако сейчас было важно понять и принять — мы живы просто потому, что представляем для них некоторую ценность. Ценность, которую можно продать. Нас вполне могли добить и бросить там же, у горящего грузовика. Все наши права перестали соблюдаться ровно в тот момент, когда на нас надели веревки. Для них мы никто, ноль. Пустое место.
Рабом я не буду ни при каких обстоятельствах. Терпеть издевательства тоже не намерен и не позволю, чтобы об меня ноги вытирали. В пределах нормы. И делать это я намерен не криками и воплями, не силой и сопротивлением, а умом и смекалкой. Нужно только найти правильный подход.
Впрочем, не похоже, чтобы у них были намерения издеваться над нами. Странные они.
Нас вместе с Самариным отвели в один из дворов.
Я еще издалека разглядел яму в земле, на которой сверху лежала решетка из толстых деревянных жердей. Они были скреплены между собой веревками, проволокой… Именно там нас и будут держать. Рядом стоял дувал из глины и соломы — оттуда раздавались звуки незнакомой местной музыки. Какое там электричество…
Помимо молодого Саида, нас сопровождали еще два вооруженных душмана. Один из них был тот самый, что ходил с Калашниковым без крышки. Каждый раз, когда я встречался с ним взглядом, тот возмущенно что-то кричал и махал руками. Видимо, ему не нравилось, когда я на него смотрел.
Пока нас вели, вокруг бегали дети и подростки, тыкали в нас пальцами и кричали одно и тоже:
— Шурави! Шурави!
Кто-то даже камни начал кидать.
— Чего они орут? — пробурчал Дима, вяло передвигая ноги.
— Ничего особенного, — отозвался я. — Иди, не провоцируй этого Саида. Он так и рад тебе по голове прикладом зарядить.
Когда нас подвели к яме и откинули решетку в сторону, вновь подошел тот старик, что был старшим. Кто-то из его людей опустил вниз кривую лестницу.
— Лезь в яму! Лезь! — произнес старик, глядя на меня. — Или вас бросят туда насильно!
Я кивнул, заглянул вниз. Яма была пуста, лишь справа, в самом углу валялся большой плоский камень, а слева навалена солома. Размер примерно три на три метра, да и глубиной где-то около двух с половиной. Условия прямо спартанские, но другие нам и не положены.
Быстро бросив последний взгляд на уже почти закатившееся за горизонт солнце, я ухватился руками за лестницу. Начал спускаться.
— Быстрее! Ну!
Саид при этих словах пнул лестницу ногой и что-то крикнул.
Следом за мной быстро спустился Самарин, встал как вкопанный, глядя на каменные стены. Для него это было странно. Непривычно. Дико.
Ничего страшного, посидим. Скоро стемнеет и у меня будет много времени подумать обо всем, принять решение.
Сверху, с грохотом упала тяжелая решетка, накрыв собой яму. Старик наверху раздавал какие-то указания. Решетку закрепили, повесили замок. Саид посмотрел несколько секунд, плюнул и ушел.
— Макс, что с нами будет теперь? — отозвался мой напарник. Голос дрожал, видимо от отчаяния.
— А ничего хорошего! — тихо вздохнул я. — Ты теперь пленник и я тоже. И наша дальнейшая судьба зависит только от нас самих. Никто нас тут не найдет, никто не поможет. Все будем делать только сами.
Димка замолчал, переваривая мой ответ. Обхватил руками голову, тяжко вздохнул. Ничего, пусть привыкает, не мальчик уже. Чем быстрее он поймет это, тем легче будет адаптироваться к новым условиям.
Я привыкать не собирался. Да и с чего бы?
У меня другой план — в первую же неделю, когда бдительность этих партизан чуть утихнет, свалить отсюда. Главное, чтобы нас не продали раньше. Черт его знает, как у них тут эта работорговля налажена. Быть может, мы тут месяц будем сидеть, а может уже завтра все измениться и мне придется думать за двоих.
Когда стемнело, снова пришел Саид. Кинул между жердей какой-то сверток, а затем на веревке опустил вниз небольшой кувшин.
Развернув сверток, я нашел там два куска полусухой лепешки. Она была почти безвкусной, но это лучше, чем вообще ничего. И на том спасибо. Вода в кувшине оказалась теплой, с привкусом, но хотя бы ничем не воняла. Попробовал — пить можно.
Голод уже давал о себе знать. Мы ведь успели только позавтракать, а из-за плохой погоды остановки не получилось, тушенку разогреть не смогли.
— Ешь! — произнес я, протянув Димке кусок лепешки.
— Не хочу! — отмахнулся тот.
— Не дури, ешь! — настоял на своем я. — Организм ослабеет и что ты будешь делать? Слабого раба убьют. А пока ты сильный, ты им нужен. К тому же, у меня есть кое-какой план, но об этом пока еще рано говорить.
Тот слегка оживился. Все-таки взял лепешку, откусил. Пожевал, потом быстро затолкал в рот все остальное. Запил водой.
Какое-то время молчал, потом хотел со мной поговорить, но я сразу остановил его, чтобы тот молчал. Не стоит лишний раз привлекать к себе надзирателя! Судя по мужским голосам сверху, рядом с ямой постоянно кто-то находился. Он уйдет, когда наступит время намаза…
А чтобы осмотреться и понять, где и что находится, нужно действовать осторожно. Но как добраться до решетки? Высота приличная. В целом, это возможно, но нужна подстраховка и одного Самарина, увы, здесь будет мало! Нужен еще один человек.
Ночью было прохладно. Все-таки уже почти ноябрь.
Хотя у меня и были остатки бушлата, на двоих этого было мало. Тем не менее, кое-как согрелись. Спать на соломе это, конечно, высшая экзотика, но лучше, чем на голых камнях.
Я принял как должное, а Самарин долго ворчал, не желая принять сей факт.
Можно быть согласным, не конфликтовать и делать, что тебе говорят. Но при этом знать, что есть конкретная цель, стремиться к ней и в нужный момент… Сильная воля очень многое может дать человеку. Надежду, как минимум.
Больше половины ночи я не спал, думал и перебирал варианты. Безвыходных ситуаций не бывает. И эта в том числе…
В общем, мы кое-как переночевали. А едва появились первые лучи солнца, как снаружи послышались голоса, крики. То ли кто-то с кем-то спорил, то
